— Если же твои намерения не настолько серьезны, как я подумала, — голос Джоан вывел меня из раздумий, — то тогда ты тем более не должен выказывать свой интерес столь явно. Это нечестно по отношению к мадемуазель Фонтане. Она не похожа на девушек, которые отдаются мужчине по расчету. Если она влюбится в тебя, то подумай, как сильно ты ранишь ее, когда вы вынуждены будете расстаться. Твое внимание к ней и так уже обходится ей боком — она уже обрела врага в лице Беатрис.

Я подумал о демарше мадемуазель Гранвиль и не смог удержаться от улыбки.

— В данном случае враг был посрамлен, разве не так?

— О, да! — рассмеялась и Джоан. — Я даже пожалела Беа — она выглядела такой разочарованной.

В перерыве между танцами со мной пожелал поговорить отец, и когда я направлялся к нему, я уже знал, о чём пойдет разговор. И не ошибся.

— Я полагал, Арлан, что на танец, открывавший бал, ты пригласишь княжну Деламар. Ты, кажется, обещал присмотреться к ее светлости, но насколько я понял, присматриваешься ты совсем к другой девушке. Меня уже просветили относительно того, кто такая мадемуазель Фонтане, и не думай, что я осуждаю тебя за этот выбор. Я никогда не был снобом, но в данном случае речь идет о союзе, который был бы крайне выгоден обеим сторонам. Мне бы не хотелось, чтобы из-за твоего внезапного увлечения мы бы рассорились с Деламарами.

— Благодарю вас, отец, за заботу о моем семейном счастье. Но не лишайте меня права хотя бы выбирать себе партнерш для танцев. А что касается княжны Деламар, то не думайте, что я намеренно ее избегаю — я разговаривал с ней накануне, и она заверила меня, что не любит танцевать и не собирается принимать приглашения ни на один из сегодняшних танцев.

— Вот как? — удивился отец. — Ну, что же, нынешние барышни уже могут позволить себе пренебречь некоторыми традициями. Но даже если и так, то я буду весьма признателен, если ты всё-таки уделишь ее светлости хоть немного внимания. Пригласи ее прогуляться по саду, предложи напиток или фрукты — она почти никого здесь не знает и, должно быть, чувствует себя одиноко.

Да, в этом он был прав — княжна была здесь гостьей, и мне следовало выполнить свои обязанности хозяина. Я оглядел зал, но ее светлости тут не увидел, вышел на балкон — там ее тоже не было. Оставался один вариант — парк. Там выступали певцы и фокусники, и там, в отличие от залы, было свежо.

Я вышел на улицу в поисках одной Дианы, но прямо возле крыльца увидел другую, и улыбка сама собой появилась у меня на лице. Поразительно, какое воздействие на меня оказывала эта девушка.

— Счастлив вас снова видеть, мадемуазель Фонтане! — мне казалось, с момента нашего расставания прошло уже слишком много времени. — Не хотите прогуляться по парку?

— Нет, ваша светлость, я как раз возвращаюсь с прогулки. Прошу вас, передайте вашим родителям и сестре благодарность за такой чудесный вечер!

— Непременно, мадемуазель! Но мне в ответ тоже хотелось бы поблагодарить вас за то удовольствие, что мне доставил танец с вами.

И прежде, чем она опомнилась от этого комплимента, я взял ее руку и прикоснулся к ней губами.

И это снова случилось! Тот самый электрический разряд, что я почувствовал и в первый раз, снова пронзил мое тело. И судя по тому, что девушка вздрогнула, это были не только мои ощущения.

Но в этот раз, помимо ощущений, меня поразило и нечто другое — вполне материальное. На пальце у девушки было тонкое медное колечко, которое было мне знакомо слишком хорошо, чтобы я мог его с чем-то перепутать!

Этот бал приводил Эвелин в трепет еще задолго до того, как он начался. При таком скоплении народа вероятность быть узнанной (а вернее, напротив — неузнанной) возрастала во много раз. Среди гостей мог найтись тот, кто хорошо знал княжну Деламар. А что могло быть хуже публичного разоблачения? Разве что такой же публичный арест.

Поэтому Эви старалась держаться подальше от Деламаров, к которым было приковано всеобщее внимание. Она старалась затеряться в толпе. Хорошо, что о танцах они поговорили с Арланом еще накануне, и теперь она могла не бояться, что он пригласит ее на один из них. Но на всякий случай, как только заиграла музыка, она предпочла выйти сначала на балкон, а потом и в парк.

Нет, она умела танцевать вальс, но ни за что не решилась бы показать свое умение перед столь взыскательной публикой. Одно дело танцевать там, где тебя никто не осудит, если ты ошибешься, сделав неправильный шаг. И совсем другое — перед сотнями внимательных гостей, которые с удовольствием обсудят каждый твой промах. К тому же — выйти на паркет значило бы привлечь к себе особое внимание, а это ей было ни к чему.

Среди приглашенных, разумеется, был и граф Реверди, и Эви с равной степенью и желала разговора с ним, и боялась его. И теперь, гуляя по расцвеченному огнями парку, она вздрагивала от каждого резкого звука.