Я вспомнила бабушку и поняла, чему я посвящу следующий день. Я отправлюсь в Виллар-де-Лан! Этот маленький, будто игрушечный городок был всего в часе езды от Аньера. И хотя бабушки там уже не было, я хотя бы взгляну на ее дом и пройдусь по узким улочкам, что так часто снились мне во сне. А быть может, мне удастся даже добраться до руин старого замка?

Отец никогда не позволил бы мне сделать этого. Никто не должен был знать, что жена князя Деламара родом из какого-то Виллар-де-Лана. И что в детях его течет кровь простой деревенской ведьмы. Ведьмы, которую знала и уважала вся округа.

Бабушка, прости, что не приехала раньше — тогда, когда еще можно было услышать твой хрипловатый смех и коснуться смуглых натруженных рук.

Теперь я уже плакала, не таясь. Когда никто не видел, было можно.

— Послушай, дорогой, — матушка увещевала меня словно ребенка, — мы с отцом желаем тебе только лучшего. Однажды тебе всё равно придется жениться, так почему бы не сейчас? Это отличная партия! Дочь князя Деламара вполне достойна того, чтобы войти в нашу семью. Говорят, она прекрасно воспитана, умна и очень хороша собой.

— А еще, — подхватил я, — в горах Деламара богатые залежи алмазов.

Матушка смутилась, а вот отец — ничуть. Мы разговаривали за обедом, и столь важную тему родители затронули не раньше, чем слуги подали десерт — всё в строгом соответствии с этикетом.

— Да, — согласился герцог Кавайон, — это тоже весьма важный факт. Но в этом нет ничего дурного, мой мальчик. Обязанность каждого главы семейства — преумножать фамильное богатство, дабы знамя Кавайонов реяло так же высоко, как и прежде.

Мне стоило немалого труда сдержать улыбку. Отец любил произносить пафосные речи. И если его вовремя не остановить, то можно было просидеть в столовой до вечера. И потому, воспользовавшись первой же паузой, я поднялся из-за стола.

— Я обещаю быть с мадемуазель Деламар предельно обходительным. Но если за две недели пребывания под одной крышей мы не почувствуем друг к другу ни малейшей симпатии, то с этим вряд ли можно будет что-то сделать. Вы прекрасно понимаете сами — с истинностью шутить недопустимо.

Я поклонился отцу, поцеловал руку матери и пошел к дверям. Краем уха услышал, как отец тихо обронил:

— Мне кажется, настала пора сказать ему, дорогая, что шанс встретить свою истинную пару — один на миллион.

— Для него это будет ударом, — так же тихо ответила матушка. — Он такой идеалист.

— Ему почти тридцать лет, Дороти. Если мы не скажем ему правду сейчас, боюсь, мы не дождемся внуков — он будет искать свою истинную до старости.

Их забота обо мне была столь трогательна, что я едва не прослезился. Они искренне полагали, что я до сих пор верил в истинные пары, и именно это мешало мне создать семью.

Но поддерживать в них эту мысль было даже полезно — иначе они давно уже женили бы меня на какой-нибудь великосветской девице.

Нет, я вовсе не был убежденным холостяком и понимал, что рано или поздно мне нужно будет обзавестись женой, но лучше поздно, чем рано. Хорошее дело браком не назовут.

Хотя в детстве я на самом деле был уверен в том, что драконы женятся исключительно на своих истинных парах. А как можно было в этом сомневаться, если об этом говорили все — родители, гувернеры и даже герои сказок в детских книжках?

Но уже в пятнадцать лет я точно знал — никакой истинности не существует. Всё это — не более, чем красивые истории для маленьких драконят. Легенды, которые позволяют драконам чувствовать свою исключительность.

И даже мои родители, брак которых был для меня идеалом, вовсе не были истинной парой. Отец женился на матушке, находясь в весьма сложном финансовом положении — его будущий тесть как раз был его основным кредитором. В тех обстоятельствах он решил, что гордость — слишком дорогое удовольствие, и разом избавился и от своих долгов, и от холостяцкой жизни. Но родители до сих пор думали, что я об этом не знал.

— Когда прибывает мадемуазель Деламар? — спросил я у мажордома, встретившись с ним на лестнице.

— Сегодня вечером, ваша светлость, — тот почтительно склонил голову.

— Надеюсь, ее комнаты будут находиться не на одном этаже с моими?

Бертлен позволил себе улыбнуться:

— И даже не в одном с вами крыле, ваша светлость.

Я одобрительно кивнул. На Бертлена всегда можно было положиться.

А вот на мою сестру Джоан — нет. Она была из тех, кто запросто мог сдать тебя с потрохами. Что, похоже, она и собиралась сделать сейчас.

— А матушка знает, что завтра ты собираешься на ипподром? — спросила она, неожиданно вынырнув из ближайшего коридора. — Мне кажется, весьма невежливо с твоей стороны уезжать из дома, когда у нас будет такая гостья.

Сестра была почти на десять лет младше меня, но решительно не хотела с этим считаться.

— А мне кажется, — строго сказал я, — что княжна Деламар, прежде всего, твоя гостья. Ведь она прибывает на твой день рождения.