— Ну, что же, если вы желаете загладить свою вину, то я скажу вам, как вы можете это сделать. Во-первых, вы извинитесь перед мадемуазель Фонтане. Да-да, именно так, Беатрис! А во-вторых, перестаньте называть ее светлость моей невестой — говоря так, вы можете ввести кого-то в заблуждение, и ни я, ни княжна не будем вам благодарны.

— О! — ее смятение мгновенно сменилось едва ли не ликованием. — Но я полагала, что этот вопрос уже решен, и что на дне рождения вашей сестры вы объявите о помолвке. Но если это не так, то я больше и словом об этом не обмолвлюсь. И да, если вам так угодно, я извинюсь перед этой мадемуазель (ах, я опять забыла ее фамилию!) Но мне всё-таки хотелось бы предостеречь вас, ваша светлость, даже от вроде бы вполне безобидных разговоров с ней. Люди из низшего сословия часто принимают обычную вежливость за нечто гораздо большее. Вы и оглянуться не успеете, как о вас будут судачить все слуги в поместье. И я полагаю, что это не будет приятно ни вам, ни вашим родителям.

— Благодарю вас за предупреждение, Беатрис! — хмыкнул я. — Не сомневаюсь, что вы его сделали из самых лучших побуждений.

Кажется, она не заметила иронии в моих словах, потому что широко улыбнулась. Но мне было довольно того, что она согласилась извиниться перед мадемуазель Фонтане. Прочие ее мысли меня совершенно не интересовали.

Но вечером я понял, что недооценил Беатрис, потому что за ужином она снова повела себя недопустимо. Впрочем, разговор начала не она, а матушка.

— Простите, Беатрис, что затрагиваю не очень приятную тему, но мне хотелось бы еще раз сказать, что мадемуазель Фонтане имеет полное право находиться в парке, — сказала она и мягко улыбнулась. — То, что эта девушка родилась не во дворце, еще не делает ее человеком второго сорта.

Должно быть, о той сцене ей рассказала Джоан, и я не мог не похвалить сестру за это.

— О, ваша светлость, прошу меня простить! — на лице Беатрис отразилось отчаяние. — Это было всего лишь недоразумение, и мы с ним уже разобрались. Я принесла этой девушке извинения, но, если позволите, я бы хотела сделать кое-что еще, чтобы показать, что осознала свою неправоту. Должно быть, этой бедняжке кажется, что она попала в сказку, и мне хотелось бы, чтобы она прониклась этой сказкой еще в большей степени.

— И что же вы хотите предложить, Беатрис? — заинтересовалась матушка.

— О, надеюсь, вы не сочтете это дерзостью! Решение в любом случае будет за вами, ваша светлость, и за Джоан, но я подумала, как было бы здорово пригласить эту мадемуазель на бал, который будет устроен по поводу дня рождения Джо. Она никогда не бывала на подобных мероприятиях, и раз уж она оказалась здесь именно в это время, то разве не замечательно было бы позволить ей поприсутствовать в бальной зале? Уверена, для нее это станет восхитительным воспоминанием.

Я нахмурился. Мне было не очень понятно, чего добивалась Беатрис, делая такое предложение? Хотела показать, что на самом деле она чужда сословных предрассудков? Нет, вряд ли — скорее, она хотела унизить мадемуазель Фонтане, поставив ее в заведомо неловкое положение. И хотя в глубине души я хотел бы видеть Диану на этом балу, я понимал, что именно там она будет особенно уязвима, и мадемуазель Гранвиль найдет способ оскорбить ее там сильнее прежнего.

Эви была уверена, что ее светлость отвергнет предложение Беатрис. Оно вовсе не выглядело таким благородным, каким мадемуазель Гранвиль наверняка хотела бы его представить.

И когда герцогиня сказала: «По-моему, это прекрасная идея, Беатрис!», не почувствовав подвоха в словах своей высокомерной гостьи, Эвелин не удержалась:

— Простите, ваша светлость, но мне кажется, что мадемуазель Фонтане будет не очень удобно в обществе особ, с которыми она не знакома, и которые могут невольно ее обидеть. К тому же у нее нет с собой бального платья.

Саму Эви мадемуазель Гранвиль однажды уже подставила подобным образом. В один из вечеров Беатрис, привычно усевшись за рояль, вдруг предложила уступить место ей. «Ах-ах, княжна, разве вы не хотите сыграть что-нибудь для его светлости? Он — большой ценитель хорошей музыки». А ведь то, что Эви не играет на инструментах эта гадюка уже знала. А значит, специально выставила ее перед Арланом в дурном свете. Хорошо, что его светлость никак на это не отреагировал. Ей показалось, что он в принципе не сильно интересовался той, которую прочили ему в невесты. И это было прекрасно! Потому что если бы он вдруг начал за ней ухаживать, то ситуация бы сильно осложнилась.

— О, платье — это вовсе не проблема, — возразила не в меру настойчивая Беатрис. — Я дам ей одно из своих. Зачем же лишать бедную девушку такой удивительной возможности посмотреть на настоящий бал?

— Вы очень добры, Беатрис! — одобрительно улыбнулась герцогиня.

А вот ее сыну, кажется, эта затея решительно не понравилась — во всяком случае, взгляд, что он бросил на мадемуазель Гранвиль, трудно было назвать доброжелательным.