— Истинность? — отец рассмеялся. — А мне казалось, что ты повзрослел. Но, похоже, ты всё еще пребываешь во власти тех сказок, что тебе читали в детстве. Наверно, слишком жестоко говорить тебе об этом столь прямолинейно, но однажды ты очнуться от своих грёз. Истинности не существует, Арлан! Ее просто нет! Всё это выдумки, которыми драконы привыкли тешить свое самолюбие и оправдывать свои не вполне логичные поступки.

— Альбер! — услышал я испуганный голос матушки.

Мы так увлеклись своим спором, что не заметили, как она вошла в кабинет. И теперь, когда я увидел ее бледное расстроенное лицо, мне стало стыдно.

— Прости, дорогая, я не хотел тебя волновать, — отец тоже заметно смутился. — Но разве я не прав? Я люблю тебя, Дороти! Но люблю не потому, что ты моя истинная. А просто люблю — потому что мне хорошо с тобой, потому что мы понимаем друг друга и еще по десятку самых разных причин. А то, что пять минут назад описывал наш сын — это не истинность, а гормоны. Он как раз находится в том возрасте, когда гормоны играют при одном только взгляде на смазливую мордашку. И это нормально. Но подлинный аристократ тем и отличается от простого мужчины, что умеет контролировать себя. Я вполне могу понять, что Арлану понравилась эта девушка, и я даже не буду возражать, если он проведет с ней какое-то время — он может позволить себе это, пока не связан обязательствами с другой женщиной. Но обычное увлечение — отнюдь не повод вести эту девицу под венец.

— Я влюбился в нее еще в детстве, — упрямо сказал я. — Я еще тогда дал ей обещание, что однажды на ней женюсь.

— Ты слышала, Дороти? — отец откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. — Теперь ты понимаешь, насколько всё серьезно? А ты подумал, дорогой сынок, что может ждать тебя в подобном браке? О чем вы станете говорить друг с другом? О подборе ниток для вышивки? Она наскучит тебе уже через месяц, и вот тогда ты поймешь, что я был прав. Но тогда будет уже слишком поздно, чтобы жениться на княжне Деламар. И разве ты не понимаешь, что, обещая мадемуазель Фонтане столь много, ты наносишь вред и ей самой? Разочарование может оказаться слишком жестоким. Да и разве ты можешь быть уверен в ее чувствах к тебе? Быть может, ее интерес объясняется простым расчетом? Кто же откажется стать членом семьи Кавайон?

Я мог бы еще многое рассказать им о Диане — о том, что она носила подаренное мною дешевое медное кольцо, понятия не имея, кто я такой. И что, узнав, что я Кавайон, напротив, всячески пыталась от меня отдалиться. Но я понимал — это не убедит отца.

— Завтра вечером, — отец чеканил каждое слово, — состоится званый обед в честь княжны Деламар. Послезавтра, если ты помнишь, она возвращается домой. Так вот — я хочу, чтобы на этом обеде ты не отходил от ее светлости. Более того — я настаиваю, чтобы ты отправился в Деламар вместе с ней и попросил у князя ее руку и сердце.

— Вам следовало прежде убедиться, отец, что этого хочет сама княжна, — я счел возможным его перебить.

— Я уверен, что она послушная дочь и не станет противиться, если ее отец ответит тебе согласием. А что касается любви, то она непременно придет — только чуть позже. И это будет не мимолетное чувство, а осознанная привязанность, которая свяжет вас сильнее брачной клятвы.

Я снова собирался возразить, но он предостерегающе поднял руку.

— Разве я часто просил тебя о чём-то, сынок? Так вот — на сей раз я прошу. И если ты хоть чуточку уважаешь меня, ты выполнишь мою просьбу.

Арлан приехал в Виллар-де-Лан, когда мы обедали. Увидев его в окно, я хотела выскочить из-за стола, но бабушка шикнула:

— Куда ты, переполошная? Не доела еще. И его к столу позови!

На обед у нас были жаркое и пироги со сладким сыром. И пусть мы не могли похвастаться таким разнообразием блюд, к которому привыкли Кавайоны, зато в эту пищу было вложено столько душевного тепла!

Я ждала, что Арлан сошлется на то, что уже пообедал, но он сел за стол без малейших возражений и быстро разобрался с порцией жаркого. А пирожков съел аж пять штук. Я заметила, с каким одобрением посмотрела на него бабушка, и улыбнулась. Ей нравились люди с хорошим аппетитом.

А потом мы пошли гулять. Бродили по узким улочкам, вспоминая те места, где когда-то бегали детьми. Любовались лебедями, отдыхавшими на берегу Гаруны. Лакомились жареными каштанами.

Я вернулась домой, когда на город уже опускались сумерки. Бабушка сидела в гостиной в старом кресле-качалке и сматывала шерстяную нить в клубок.

— Он приходил попрощаться?

Я вздрогнула. Хотела горячо возразить — нет, ничего подобного! Но это было бы неправдой. Потому что у меня самой после этой прогулки осталось чувство легкой грусти. Как будто бы мы оба попрощались с детством. А значит — и с тем, что связывало нас.