Ратушная площадь Виллар-де-Лана была небольшая и очень уютная. Старинные домики с разноцветными фасадами, фонтан в центре и собственно ратуша — тут было всё, что и должно быть в таком месте.

И шоколадная лавка действительно была видна издалека. Витрины были начищены до блеска, и когда я подошла ко крыльцу, с него как раз спускался пожилой покупатель с небольшим бумажным пакетом в руках.

К моей радости, внутри покупателей не было, и мы с Нэнси смогли обняться. О, несмотря на то, что она сильно изменилась, я всё равно узнала бы ее, даже если бы просто встретила на улице. Этот усыпанный веснушками нос с воинственно приподнятым кончиком, эти искорки в зеленых глазах.

— Какой же красавицей ты стала, Диана! — Нэнси покрутила меня в разные стороны. — Что же ты так долго не приезжала? Мадам Фонтанэ ждала тебя каждое лето. И я ждала! С тех пор, как ты перестала тут бывать, наши с ребятами игры уже не были прежними. А Робин! Ты помнишь Робина? Он тоже тебя ждал. Он, конечно, в этом не признавался, но я видела, как он менялся, когда видел нашу компанию без тебя. А потом он и сам перестал бывать в Виллар-де-Лан.

— А фамилия? Ты знаешь его фамилию?

Но Нэнси только покачала головой:

— Нет, он никогда ее не называл. Я даже не знаю, откуда он прибегал сюда. Неужели из самого Аньера?

Нэнси и прежде не была худышкой, а сейчас и вовсе округлилась. И на ее лице было слишком много крема и пудры для такой молодой женщины. Она пыталась скрыть веснушки? Или что-то еще?

В лавку зашла покупательница, и когда Нэнси потянулась к верхней полке за коробкой конфет, и рукав ее платья сполз, обнажив руку до локтя, я поняла, что не ошиблась — на ее теле были синяки. Заметив, что я смотрю на нее, подруга смутилась и торопливо потянула рукав платья вниз. А когда покупательница вышла, сказала:

— Ничего особенного — обожглась о дверцу духовки, когда пекла пирожки.

Но мы обе знали, что это неправда.

— Бабушка сказала, что у тебя уже двое детей? — мне совсем не хотелось, чтобы она вспоминала о нашей встрече с неприязнью, и я заговорила о другом.

— О, да — Пьер и Мишель! — Нэнси просияла. — Они прелестны, и я тебя непременно с ними познакомлю. По понедельникам в лавке бывает выходной, и если ты не будешь занята, мы можем прогуляться по городу. Тебе, наверно, будет любопытно посмотреть на те места, по которым ты когда-то бегала девчонкой.

Я не успела ответить.

— Ты собираешься болтать весь день? — сначала я услышала грубый мужской голос, а только потом увидела его обладателя, появившегося из задней двери. — Надеюсь, твоя подруга купит хоть что-то? Потому что иначе ты просто попусту потратила на нее время.

— О, Этьен, перестань! — даже толстый слой пудры не смог скрыть вмиг запылавшие щеки Нэнси. — Мы не виделись много лет, и неужели…

Но мужчина не собирался ее дослушивать:

— Я сказал — марш в подсобку. Нужно упаковать большую коробку трюфелей для Кавайонов. Их управляющий заедет за конфетами через пару часов.

Нэнси бросила на меня извиняющийся взгляд, но ослушаться мужа не посмела. А он, надев фартук, встал за прилавок вместо нее.

— Так вы будете что-то брать, мадемуазель?

Я купила коробку шоколадных конфет с разными начинками — только потому, что надеялась, что это избавит Нэнси от его упреков. Ох, как мне хотелось бросить эти конфеты ему в лицо. И не сделала я этого не потому, что испугалась — я просто знала, что ответить бы за это пришлось его жене.

День рождения Джоан приближался, и поместье уже начали украшать к празднику. Сначала Эвелин беспокоил вопрос подарка имениннице, но потом она нашла в одном из чемоданов княжны прелестную шкатулку с очень красивым бриллиантовым ожерельем. Выгравированная на шкатулке надпись «Джоан Кавайон» не оставляла никаких сомнений в том, кому эта вещь предназначалась.

А вот отношения с графом Реверди волновали ее куда сильнее. С тех пор, как она отказалась выполнить его просьбу, между ними возникло такое напряжение, которое, должно быть, чувствовали и остальные. Приехав в поместье в очередной раз, его сиятельство лишь сухо кивнул, приветствуя ее, и те полдня, что он здесь провел, Эви сходила с ума от неизвестности.

Что, если он выдаст ее именно сейчас? Она снова и снова представляла себя в тюремной камере и покрывалась холодным потом.

Наверно, ей стоило еще раз с ним поговорить — чтобы воззвать к его совести и умолять о жалости. Но она держалась, боясь еще больше себе навредить.