— Обожаю умных женщин! Давай не будем разводиться, а? Анис, ну серьезно, ерунда все это. Оба хороши. Ты вспылила, я сглупил, каждый в чем-то не прав, неужели это стоит того, чтобы рушить семью?
У меня другое мнение и я никак не могу назвать измену Бори глупостью, минутным помешательством. Еще сложнее мне будет простить то, как он унизил во мне женщину. Нет, мириться с ним нельзя. Лучше одной, в анапской квартире с ноутбуком и кошками, чем обратно к человеку, который меня не ценил.
— Где подписать? Новая ручка не пишет, царапает бумагу и на документе получается дыра. Надеюсь, это не станет поводом, чтобы аннулировать наш развод.
Я молча смотрю на Борю. Он тоже молчит. Что тут скажешь? Семья сломалась, а когда именно это случилось и кто из нас больше виноват — так ли важно? Неловкую тишину внезапно прерывает Регина. Она встает с кресла, и, ища что-то в сумочке, принимается рассказывать: — Ой, мам, ты же вчера всё пропустила! Там такое было! — Она широко улыбается. — Появилась новая писательница, Ника Зельбер! Все только о ней и говорят! Такая штучка, а папа с ней уже познакомился и обо всем договорился, так что свой роман она будет издавать у нас. Правда же, пап? Я замираю с ручкой в руке. Медленно поднимаю взгляд на Борю, он наоборот, опускает лицо вниз, но даже с этого ракурса видно его довольную ухмылку. — Ну, я не сказал бы, что уже договорился… Но да, мы ведем переговоры. Уверен, она будет нашей.
Вот врет то! Дала свою визитку это уже все, согласилась работать с Самойловым? Ой, поторопился, Боря. Начал переваривать то, что еще даже не откусил. — Серьезно? — произношу с наигранным безразличием. — Как интересно. — Ага! — Регина, не замечая ни моего тона, ни напряженной позы отца, продолжает с восторгом. — Мам, ты бы ее видела. Эта Ника выведет нас в высшую лигу, мы решили делать из нее бренд. Там такая фактура, еще годик и ее лицо на всех ток шоу будет! А как она говорит, о, это просто песня!
— Перестань, — перебивает дочь Боря, — твоей маме это не интересно. Ей всегда нравилось такое… — Боря шарит глазами по столу и кивает на портрет Шнитке, — что-то более древнее…
Более древнее. Как будто я экспонат в музее, лежу на складе где-то между скелетом зубра и бивнями мамонта. Если это провокация, то, увы, она работает.
Чувствую, как по щекам разливается жар, а голос становится звонче. — Отнюдь. Мне всегда нравилась современная литература. Кто знает, может, я бы нашла общий язык с этой вашей… Никой Зельбер? Самойлов, даже не думает, сразу отмахивается. — Нет, Аниса, — голос звучит совершенно серьезно. — Даже если бы ты еще работала у меня, я бы поручил книгу Зельбер другому редактору. Он смотрит на меня с тем снисходительным видом, который я ненавижу больше всего. Видом учителя, воспитывающего тупого ученика. — Ты хороша на своем месте. В точности, в анализе. Но тут нужен другой подход. Есть педантичность, а есть… стихия. Вот Ника — это именно стихия. Он произносит это имя — мое имя — с таким вкусом, с такой готовностью погрузиться в эту самую стихию, что меня слегка тошнит.
Не могу сдержать смешок. Короткий и нервный он вырывается у меня против воли. Боря с Региной странно смотрят на меня, будто думают, не поехала ли их жена и мать кукушкой. — Ну что ж. Покажите мне уже эту вашу стихийную Зельбер! Теперь мне хочется посмотреть, что там за феномен! Регина оживляется, с готовностью хватается за телефон, но Боря мягко останавливает ее руку. — Аниса, не ревнуй- он поворачивается ко мне, я вижу в его глазах усмешку. — Это вообще ни к чему. Тем более сейчас. И тем более… — Самойлов делает паузу, подчеркивая нелепость самой идеи, — …к Нике. Это чисто деловые отношения. Не хочу, чтобы твоя обида как-то повлияла на работу в моем издательстве.
Боже… Ревновать Борю. И к кому? К себе же только в парике и перьях? Если бы не абсурдность ситуации, клянусь, я бы расхохоталась, но стараюсь сдержаться и не подаю вида, насколько мой муж смешон. Сейчас будет маленький, болезненный укол мести. Не за намек на ревность, и даже не за то, что Боря не воспринимал меня как равную в нашем бизнесе. Это ему аукнется особенно сильно. Но то, что он считает наше издательство своим, ооо, от этого меня буквально рвет на части.