— Прости, Регин, не до вас было. В следующий раз предупреждай, что приедешь, я бы вышла. Встречаться здесь — не совсем удобно.

— Ты настолько не хочешь видеть собственную дочь, Аниса? — Подает голос Борис. — Ладно я, но ребенок тут при чем?

Ребенок. Взрослая эгоистичная женщина, которая предпочитает думать о своих желаниях, а не о нормах морали и правилах вежливости. Интересно, чем я хуже? Да, старше Регины вдвое, но я ведь тоже ребенок? Пока живы наши родители, мы всегда дети. Или тут уже все, Самойловская логика не работает?

Я думаю обо всем этом, но не свожу взгляда с мужа. Приятно видеть, как тот… мается.

Расхаживает туда сюда по крохотному свободному пятачку, не находя себе места. Одно кресло занято мной, второе — Региной. Ему некуда приткнуться, не на что даже облокотиться. Пальцы теребят ручку портфеля, взгляд скользит по стенам у тыкается в мою кружку — он морщится, будто вдыхает чужой, неприятный ему запах. Боре физически некомфортно здесь находиться. Он лишний. В этом кабинете. В моей новой жизни. И сейчас это видно так отчетливо, что почти смешно.

— Борь, вы по делу, или…

Он шумно вздыхает, достает из портфеля пачку бумаг и шлепает ее мне на стол. — Соглашение о разводе, давай решим все сейчас, без суда? — Говорит коротко, без предисловий. — Предлагаю такой вариант развития событий: тебе достается квартира в Анапе. По стоимости ее половина даже выше твоей доли за дом, так что, я бы на твоем месте согласился. Но ты, разумеется, можешь нанять адвокатов и бодаться со мной пока тебе не надоест, или пока не закончатся силы или деньги. Мой совет, как твоего еще пока мужа — не надо. Враг из меня еще более дерьмовый, чем муж.

Смотрю на бумаги, будто вижу там какую-то подсказку. Я помню эту квартиру. Хоть и была там всего раз, во время оформления сделки. Мы купили ее лет десять назад, на волне первого успеха. Нетиповая двушка с огромной кухней в десяти минутах от моря. Мы думали сделать там ремонт и приезжать на лето, как на дачу. Не сложись. Ни с ремонтом, ни тем более с «дачей». Лето оказалось самой горячей в издательстве порой, когда нужно подготовиться к сезону продаж.

— Это не равноценно, — замечаю я. — Дом мой, все в нем делала я, он живой, понимаешь? А квартира просто коробка.

— Не спорю, но это мое последнее предложение, не нравится, будем решать все через суд.

Я смотрю на бумаги, потом на мужа. На галстук, который дарила ему я. Красивый, он очень Боре к лицу. Лицу, которое я уже видеть не могу!

И сейчас, кажется, что деньги — самая малая плата, которую я могу отдать за свою свободу.

Юрист предупреждал, что наш развод будет сложным, что разделить фирму, переписанную на Регину, не получится, а деньги, выведенные в крипту, считай что пропали. Да, остается дом и можно как-то напакостить Боре, подселив туда цыганский табор, но о таком я даже думать не могу.

Для меня дом живой.

Он часть меня.

И я не могу разрушить эту часть, лишь бы она не досталась кому-то другому.

— Хорошо, — говорю я, и голос звучит ровно, почти бесстрастно. — Я согласна.

— Ой, как здорово! — Встрепенулась Регина, наконец отрываясь от телефона. — Ты там наведешь уют, и мы сможем к тебе приезжать! Как всегда мечтали! — Конечно, — говорю с максимально серьезным видом. — Я сделаю там ремонт, и буду сдавать квартиру посуточно. Но тебе, если нужно, я сделаю скидку. Ее губы моментально складываются в обиженный бантик. Боря фыркает, уловив сарказм в моем ответе. — Ничего себе, — он хитро щурит глаза. — Не знал, что жил с такой деловой акулой. Раньше тебя не интересовали деньги.

Удивленно смотрю на мужа, интересно, он случайно коснулся этой темы, или решил лишний раз напомнить о том, чего мне от него не ждать.

— Кстати, об этом, — говорю тихо, но твёрдо. — Уже решил, как мы будем делить накопления?

— Ты про что?

— Про наши деньги, Борь. Те, что ты перевел в крипту. Его лицо не дрогнуло. Ни единой мышцей. Он лишь поднял брови с наигранным, почти оскорбленным удивлением. — Ты что-то путаешь, Аниса! Никаких денег нет. — Он демонстративно разводит руками. — Если надо, можем нанять аудиторов. Поискать эти… мифические средства. Может, я и сам о них не в курсе. Я смотрю ему в глаза и вижу, как на самом дне хрусталиков растекается темное, гадкое удовольствие. Он знает, что я знаю. И знает, что я ничего не докажу. То, что выведено из нашей страны, уже не вернуть. В книгах про любовь такие разведенки как я решали все одним чихом, а в жизни — получаешь нежилую двушку в Анапе. И свободу. Свободу, которая сейчас для меня самый ценный актив. Боря, видя мое состояние, смягчается:

— Есть и хорошее, я забуду тебе те два миллиона…

Вскидываю голову:

— Ты что-то путаешь, Борь. Никаких двух миллионов нет, — и, отзеркалив его позу, так же развожу руками.

На секунду Боря теряется, а потом довольно смеется.