Я подхожу ближе, ожидая увидеть папки с учебниками по физике или химии. Но вместо них — три биографии. Шостакович. Прокофьев. Шнитке.

Я беру в руки первую же распечатку. Улыбаюсь. Подозреваю, все эти дни Дава только и делал, что искал книги, с которыми я могу работать. Тут не просто три биографии, тут целых три биографии, единственное, что он смог найти для меня. Больше «Слово» просто не выпускает.

Это так… по-давидовски. Тихо, ненавязчиво, но в самое сердце.

Я раскладываю свои ручки, блокноты, ставлю фотографию из отпуска на видное место. Солнце, пальмы, наши с Раей улыбки на загорелых моськах — отличная мотивация, чтобы вджобывать посильнее на новые Мальдивы.

Была бы кружка, выпила бы чаю, а так, сажусь и принимаюсь вычитывать правки.

В дверь тихо стучат.

— Войдите.

В проеме появляется Давид.

— Ну как? Обустраиваешься?

— Конечно, здесь так славно! — восклицаю я. — И коллектив отличный. И кабинет… я не ожидала, что ты тут все переделаешь под меня.

Он делает удивленное лицо, почти натурально округляет глаза:

— Не понимаю, о чем ты. Тут всегда так было.

Все он понимает, мне сегодня в бухгалтерии рассказали, как все две недели здесь делали ремонт, чтобы успеть к моему приезду. Но я принимаю его игру и не спорю. Просто улыбаюсь в ответ.

Дава протягивает мне небольшой сверток.

— Держи. Сувенир, чтобы поскорее влиться в команду.

Я разворачиваю бумагу. Внутри — простая кружка с логотипом издательства и надписью «Вначале было слово».

— Спасибо, — легко киваю я, — ты как знал, что мне чай пить не из чего. Я вчера так замоталась, что забыла купить кружку.

А взять у Раи не решилась. Я и так ощущаю себя странно, живя с двоюродной сестрой в одной квартире. И не хочу пользоваться ее гостеприимством.

Мы молчим несколько секунд. Неловко, но по-хорошему. Как два старых друга, которые вдруг оказались в новых, непривычных ролях. Он — начальник. Я — подчиненная.

— Кстати, о вчера… — Давид вдруг замолкает, но продолжает смотреть на меня. — Я тебя на выставке искал. Думал, встретимся, поболтаем. Но так и не нашел, не пойму, где ты пряталась.

Мое сердце делает непроизвольный кувырок где-то под ребрами. Я опускаю глаза в книгу, делая вид, что поправляю невидимую пылинку на титульном листе.

— Я не пришла, — стараюсь говорить непринужденно, но, выходит плохо. — Не хотела лишний раз сталкиваться с Борей.

Чувствую на себе его взгляд. Внимательный, оценивающий. Он не отводит его так долго, что становится уже неловко. Я изучаю портрет Шнитке на обложке, в то время как щеки мои горят ярко алым!

— Раз речь зашла о Борисе, — как ни в чем не бывало продолжает Давид. — Я предупредил его, что ты теперь работаешь со мной.

Резко поднимаю лицо, брови от удивления подскакивают вверх и налезают на лоб. Я не скрывала своего трудоустройства, но не думала, что Давид лично поставит Борю перед фактом. Зачем ему это? Или, чтобы взять меня на работу, нужно было попросить у Самойлова разрешения?

— И как, мой начальник, одобрил? — не могу сдержать сарказма.

Давид перестает улыбаться.

— Я твой начальник, Аниса, — говорит тихо, но так, что по спине пробегают мурашки. — Я дал тебе время все обдумать, и теперь, когда ты здесь, я отношусь к твоему присутствию максимально серьезно. И к твоей безопасности в том числе. Чтобы потом не было неожиданных сцен. Боря… может быть вспыльчивым человеком.

— Ты прав, — быстро говорю я, чувствуя внезапный укол стыда за свою глупую шутку. — Спасибо. Правда.

Давид еще стоит в дверях, словно хочет что-то добавить, но потом кивает и, развернувшись, уходит, прикрыв за собой дверь. Я остаюсь одна в тишине, с кружкой в руках и с чувством, что сдала экзамен самому строгому профессору ВУЗа.

Возвращаюсь к биографии Шнитке. Страницы чистые, поля ровные — рукопись уже была вычитана до меня. Кто-то проделал всю черновую работу и мне нужно просто расписаться в бланке приема книги.

Но я все равно погружаюсь в текст. В странные, хаотичные мелодии композитора, в его внутреннюю борьбу. Это успокаивает. И я мысленно благодарю Давида. Не только за книгу. За то, что предупредил. Что лишил Борю возможности застать меня врасплох, вогнать в панику своим внезапным появлением.

Поэтому, когда дверь моего кабинета резко открывается, я не пугаюсь. Я вообще никак не реагирую, просто смотрю.

На пороге моя семья. Самые близкие, казалось бы, люди. И судя по выражению их лиц, пришли они сюда с самыми недобрыми для меня намерениями.

— Мам, ну ты совсем ушла в отрыв! — тянет Регина, и бабочкой влетает в кабинет. Легкая, почти невесомая, она сразу заполняет пространство своей энергетикой, отчего мне становится душно. — Могла бы хоть позвонить! Мы же волновались!