Регина делает шаг назад, будто боится меня. Смешно и глупо, я даже в детстве ее не била, даже слегка, даже когда она прям напрашивалась. А сейчас тем более не собираюсь. Однако, дочь меня опасается. Стоит у двери и косо смотрит на полотенце у меня в руках.
— Она конечно та еще сука, мам, это даже не обсуждается. — Взрывается тирадой Регина. — С другой стороны, а где еще нам мужиков искать?! Когда всех нормальных разобрали щенками?!
Она сказала это. «Нам». Не «ей». «Нам». Мир переворачивается с ног на голову. Я смотрю на свою дочь и вижу не ребенка, вижу женщину. Взрослую, холеную, и кажется лишенную понятия этики и морали.
— Регина, у тебя сейчас кто-то есть?
Она замолкает, смотрит в окно. Потом нехотя кивает.
— И ты не хочешь познакомить меня со своим мужчиной?
— Пока не имею такой возможности.
— Пока? Пока что, Региш?
— Мам, ну что ты как маленькая. Пока он не разведется.
Когда? Где я все упустила? Я же всегда была рядом. Не няня, не бабушки — я сама. Каждое утро, каждый вечер. Школа — отдала в лучшую. Игровой ноутбук — первый во дворе. Выпускное платье — такое, что все девчонки завидовали. Захотела в университет? Пожалуйста, доченька, давай сразу на коммерцию, чтобы не нервничала из-за дурацкого ЕГЭ.
Всегда спрашивала: «Чего ты хочешь, Регина?» И давала. Давала всё, что могла. Может в этом проблема?
Девочка, которая получала все, что хочет, повзрослела и превратилась в женщину, которая захотела чужого мужа?
Я так боялась быть плохой матерью… что стала матерью, которая вырастила эгоистку.
— Я не так тебя воспитывала, — вырывается у меня. Голос звучит глухо, будто чужой.
Регина фыркает, и в ее глазах вспыхивает знакомый огонек — тот самый, что зажигался всякий раз, стоило кому-то с ней не согласиться.
— А ты вообще меня воспитывала? Что-то не припомню. Кажется, ты была занята своей жизнью, оттачивая ту до идеала. Идеальный дом, идеальная работа, идеальная семья, дочь тоже… идеальная, — сказала, как выплюнула. — А я что? Я просто соответствовала своей отличнице мамочке. И училась. Училась, училась, училась. В школе — училась. В институте — училась! После, когда все крутили любовь, поступила в Болонью и снова училась! А теперь что? Все подружки уже по второму кругу родили, все мужики давно заняты, одна я не у дел. Зато умненькая. Довольна, мама?
— Это твой психолог научил так ловко перекладывать ответственность на других?
— А что, не нравится? — она язвительно улыбается. — А вообще, чего ты злишься? Это я должна злиться на тебя. Вышла замуж за папу, отхватила его, пока тот был еще щенком, всю жизнь прожила, как у Христа за пазухой и ничего не сделала. Почему в такой благополучной семье всего один ребенок? Из-за твоей работы? Так ладно бы что-то выдающееся, а так, сейчас любой ИИ тебя заменит. А надо было сидеть дома и рожать мне братьев, чтобы потом какие-нибудь девчонки, вроде меня, нормально вышли замуж. Так что это вы, моралистки за пятьдесят, виноваты в том, что нам приходится спать с женатыми мужиками! Рожали бы побольше, чтоб хоть кто-то остался холостым. Чего молчишь?
— Перевариваю.
Я делаю глубокий вдох, стараясь не сорваться.
В голове стучит вопрос: когда? Когда моя непоседливая, характерная девочка превратилась в эту циничную, непробиваемую стерву? И главное — как я этого не заметила?
Регина видит, что мне плохо. Ее взгляд смягчается, она делает шаг в мою сторону.
— Мам, давай не будем. Давай просто чаю выпьем? Поговорим о чем-нибудь другом. Не надо так переживать из-за всего этого. С папой все наладится, а со мной… Я сама во всем разберусь. И тем более, не сравнивай нашу ситуацию со своей, у Вовы ужасная жена, он очень страдает…
«Страдает». Прямо как Боря, должно быть, «страдал» со мной. На меня будто кипяток выливают.
— Вон, — говорю я тихо, указывая на дверь.
— Мам…
— Вон! Немедленно!
— И пожалуйста, — пищит Регина с порога. Отскочила туда как резиновый мяч, иначе бы я обязательно дотянулась до нее полотенцем. — Деньги завтра принеси! И чтоб без глупостей! Не позволю тебе позорить нашу фамилию, поняла? Решила уйти, делай это тихо и без претензий. Это ты нас бросила, не мы. Мы тебя любим!
— Пошла вон!!! — мой голос срывается на крик, которого я сама от себя не ожидала.
Дверь захлопывается. Я опираюсь о косяк, сердце колотится где-то в горле. Руки сами тянутся к плите — надо занять их хоть чем-то, чтобы не дрожали. Достаю лук, нож. Режу ровными, резкими движениями. Слезы текут сами по себе, но это слезы злости, а не жалости. Я прокручиваю наш разговор, повторяя по несколько раз каждую сказанную дочкой фразу. Какая же мерзость. Какая дрянь!
Вдруг дверь снова раскрывается, из коридора слышен цокот каблуков. О, видимо, Регина не договорила.
— Если я тебя в детстве не била, — рычу в ее сторону, сжимая нож в руке, — это не значит, что я сейчас не приложу тебе по сраке!