— Аниса, ну не надо так. Я сейчас… я знаешь что, — Боря суетится как в день, когда вез меня в роддом. Тогда все тоже пошло не по плану, тогда мы чуть было не опоздали, и я чуть было не родила Регину в пробке. Помню лицо моего мужа в ту минуту. Так вот — сейчас он выглядит хуже. — Ты же хотела на Мальдивы? Давай, устроим себе отпуск, а? Ну что там тот Сочи, три дня, ты и не отдохнула толком!

Боря вдруг срывается с места, идет в прихожую и возвращается оттуда, держа в руках свой мобильный. Он нервно листает контакты в поисках какого-то нужного.

— Сейчас-сейчас. Сейчас все будет, — тараторит он, прижимая трубку к уху. — Катюш? Нужны Мальдивы на двоих, вылет в ближайшие даты. Ага. Так. — Отвернувшись ко мне, шепчет: — говорит, не сезон. Погоди, я сейчас что-нибудь придумаю.

Я смотрю на него, и у меня в голове пусто. Какие Мальдивы? О чем он вообще? Это шутка? Или Самойлов действительно думает, что поездка куда-то может исправить то, что он натворил?

Я молча встаю и ухожу в спальню. Находиться в одной комнате с собственным мужем становится невозможным!

Падаю на кровать, подтягиваю ноги к животу и закрываю глаза. В ушах шумит. Наверное, я отключаюсь, потому что не слышу его шагов, не слышу, как он ложится со мной рядом.

— Бардак, — Боря как обычно чем-то возмущен. — Ни о чем договориться нельзя! Там дожди, там не отель, а дыра, там акула кого-то цапнула. За такие бабки, что я плачу, акулы должны перед нами хороводы водить! Что думаешь?

Я открываю глаза. Смотрю в потолок. То ли картинка перед глазами плывет, то ли люстра в спальне и правда качается словно маятник.

— Я думаю, что нам нужно развестись.

В комнате повисает тишина. Такая густая, что ее почти можно потрогать.

Боря смотрит на меня так, будто я говорю на незнакомом языке. Его лицо, сначала непонимающее, вдруг принимает совершенно странное выражение. — В смысле? — это единственное, что он может выдавить из себя. — Нет. Что ты такое… нет! Это просто глупо, ты понимаешь? Так никто не поступает!

— А я поступлю, — мой голос по-прежнему ровный, ни разу так и не дрогнул. — Ты предал меня. Я не просто застала тебя с другой, Боря, я с ней познакомилась. Я с ней разговаривала. Я слушала как она поет тебе оды. Я даже в какой-то степени восхищалась ею. И это ты предлагаешь мне забыть? Не получится. И исправить тоже не выйдет, потому что сегодня ты потерял мое уважение. Мы 30 лет вместе, я не питаю иллюзий. В нашем возрасте брак возможен и без любви, и без страсти. Но без уважения он обречен. Желваки играют на Борином лице. Муж ненавидит, когда на него давят. Когда он теряет контроль. Возможно, я перегнула и нужно было проявить мудрость и молчать. Но я бы не смогла, я ведь себя знаю. — Развод, значит? — он издает короткий, сухой звук, похожий на смех. — Как в твоих книжках, которые ты выпускаешь? Думаешь, выкинешь ненужного мужа, поделишь все пополам и в дамки? Не выйдет, Аниса. Давай, я обрисую сейчас, как все будет. Фирма записана на Регину. Дом в долях. На свою ты купишь максимум однушку в Зажопинске. Деньги в крипте. Ни один адвокат до них не доберется. И что остается, Аниса? Будешь жить на улице, и спать в машине, которую я тебе подарил на день рождения. Ее, и другие подарки я забирать не буду, я же не монстр, в конце концов. Боря делает паузу, впиваясь в меня взглядом. По всему видно, он уверен, что этот ход остался за ним. — Аниса, одумайся. Ты этого хочешь? Уважаемая женщина, не последний человек в издательстве — и такой позор? Никто не поймет, ради чего ты разрушила семью!

Во рту появляется горький привкус, как от лекарства. Что-то похожее на корень солодки или лакрицу. Никогда не думала, что прозрение может быть таким гадким на вкус. Какая дура! Какая я все-таки дура! Я ведь думала, что он будет просить прощения. Что будет оправдываться, даже умолять, но нет. Он угрожает. Считает деньги и квадратные метры.

А самое смешное, что ни тем ни другим меня не удержишь, и он это знает. Но зачем-то продолжает давить, чтобы лишний раз показать мне мое место. — Ну, ты и гад, Самойлов, — тихо выдыхаю в сторону. — Я просто осторожный, — поправляет он. Мне кажется или я слышу в его голосе нотки самодовольства. — Извини, что я позаботился обо всем заранее. Просто не хочу, чтобы из-за каких-то подстилок сломалась моя жизнь.

В голове будто щелкает.

— Каких-то? — переспрашиваю я, и замираю. — А их было несколько? Самойлов отворачивается, стучит легонько по затылку, будто пытаясь выбить из собственной башки дурь. Может, и правда проболтался. А может, строит из себя мачо, чтобы лишний раз меня уколоть. Мне уже все равно. Одна Богиня или целый пантеон — какая разница? Факт не изменится. Я встаю с кровати и обхожу ее по кругу, чтобы пройти в гардеробную. Там, на самом видном месте стоит чемодан. Канареечно-желтый. Обычно он появлялся в спальне перед отпуском, перед праздниками и олицетворял собой грядущее счастье.