— Полгода, — отвечает Боря. — Плюс-минус.

Интересно, а плюс или все-таки минус? А с другой стороны, какая разница? Вообще сейчас не имеет отношения, как давно это длится — пять лет, год, неделю, день. Это случилось. И это ранило меня так сильно, что не знаю, оправлюсь ли вообще.

Молчу. Смотрю в окно. Можно еще спросить: «Любишь ли ты ее?» Можно спросить: «Почему?» Можно спросить: «Что у нее есть такого, чего нет у меня?» Но зачем? Ответы ничего не изменят. Не склеят обратно разбитое. Все равно, что спрашивать у вора: «А как давно ты воруешь?» или «А что тебе больше нравится воровать, технику или украшения?» Какая разница?! Украл — и все. Поймали — и все. Женщины задают эти вопросы, наверное, чтобы найти точку, где еще можно все починить. Чтобы понять, это случайность или система.

А потом убеждают себя, что это было всего раз. Да и было-то по пьяни. И было с его школьной любовью, кто вообще такое считает? И к тому же, это было после ссоры, так что я сама виновата.

Во всем этом для меня есть только одно слово.

Это было.

Было!

И этого достаточно.

Он уже сделал это — когда, в каком состоянии, сколько раз — не важно!!!

В салоне снова тихо. Я смотрю на улицы, на дома, на ярко желтые, оранжевые и красные деревья, которые проплывают мимо. Какой-то калейдоскоп цветов. Странно что они все не поблекли, после того как я узнала про Борино предательство. Странно, что я вообще могу видеть что-то помимо черного. Потому что ничего кроме черного у меня внутри нет. — Я ведь на машине приехала. Еще и припарковала косо, ее теперь эвакуируют, наверное, — говорю ровно, будто о погоде. Боря кивает, не глядя на меня.

— Все будет хорошо, я уже договорился, и ее привезут прямо к нам в гараж. Не волнуйся.

Вспоминаю, что и правда, муж с кем-то говорил по моей машине. И даже оплатил наш с Лизой счет в ресторане. И кому-то опять таки звонил, а я ничего это и не заметила. Все плывет перед глазами, как в тумане.

— А я и не волнуюсь. Я вообще ничего не чувствую… Домой Боря ведет меня под локоть, будто я сама не дойду. А интересно, я дойду? Или рухну, как подкошенная, стоит ему меня отпустить. Почему-то сейчас совсем не хочется экспериментов, поэтому я иду тесно прижавшись к мужу, будто мы влюбленная парочка.

Мы заходим в просторную прихожую, где, как в нелепом анекдоте, я сразу натыкаюсь на наше свадебное фото на стене. Центральное в этой большой композиции. Отворачиваюсь, чтобы не видеть своего счастливого, еще не знавшего горя лица.

Боря замечает это и тяжело вздыхает. Он снимает с меня пальто, вешает ключи на крючок, включает везде свет. — Я заварю тебе чай, а то ты вся дрожишь. Черт, и угораздило тебя пойти в этом? Ты что, не видела, что холодно? Анис, ну не пять лет, ей Богу, тебе только заболеть не хватало!

Он отчитывает меня как маленькую.

Это часть нашей рутины — Самойлов ворчит, бубнит что-то под нос, я киваю, делая вид, что соглашаюсь, а в итоге всё равно поступаю по-своему. Спорить бесполезно. Да я и не спорю. Ну да, пальто не по сезону. И ладно. Заболею. Может, даже умру — и хорошо. Боря ставит передо мной чашку. Пар клубится над ней призрачным дымком. Я обхватываю её ладонями — гладкий фарфор, обжигающий кожу, — но пальцы остаются холодными. Он садится напротив. Отодвигает чашку на подставку — точь-в точь как я всегда. Берёт мои руки в свои и медленно, настойчиво растирает их, согревая. Постепенно кровь приливает обратно, в кончиках пальцев проходит окоченение, возвращается чувствительность. Жаль, нельзя вот так же с сердцем. Оно до сих пор заморожено где-то глубоко внутри, и не бьётся, а глухо стучит о такие же ледяные ребра.

Хочу что-то сказать, но вместо этого всхлипываю.

Боря напрягается, еще крепче сжимает мою руку, так что вообще не вырваться. — Я очень сожалею, что так вышло, — говорит он четко, выверяя каждое слово.

— А о чем именно сожалеешь? О том, что вышло? Или что я узнала? Он не моргает.

— И то и другое. Я виноват, что эта ситуация произошла в принципе, и что ты о ней узнала, тоже.

— Звучит так, будто в следующий раз ты будешь лучше заметать следы.

— Следующего раза не будет. Аниса, это мой косяк, я был не прав, я, правда, прошу прощения и готов загладить вину. Скажи, что ты хочешь, и я сделаю это.

— Поверни время вспять.

Смотрю на Борю так, будто еще верю, что это в его силах. Почему нет? Он делал и более невозможные вещи. Но уже сейчас, просто глядя в его глаза, становится ясно — не получится.

И он не вернется в прошлое, чтобы что-то исправить.

И у меня не случится амнезия, чтобы что-то забыть.

Как же глупо. Как же больно.