Лиза показывает асану под названием Собака мордой вниз. Все вокруг повторяют за гуру и изящно складываются в аккуратные треугольнички. У меня эта дурацкая собака не выходит. Я скорее похожа на неуклюжего щенка, который впервые встал на лапы. Руки трясутся, ног не чувствую, спина скрючилась как знак вопроса.

И в самый пиковый момент, когда все вокруг принимаются напевать «Ом», мое тело решает, что с него хватит, и я с глухим стуком плюхаюсь на бок.

На секунду воцаряется тишина, которую нарушает чей-то сдержанный вздох.

— Ой, ничего страшного! — тут же восклицает одна из участниц, и в ее голосе столько неестественной доброжелательности, что хочется накрыться с головой этим ковриком и сделать вид, что меня здесь нет. — У меня на первых занятиях тоже такое было!

Она не продолжает, но я прекрасно слышу неозвученное: «…потом я, конечно, научилась, потому что я не деревянная».

После йоги нас усаживают в круг. К пуфам мы, слава Богу не возвращаемся, а коврики заменили на подушки. Кто-то выключил свет, так, чтобы остались только свечи.

— Аниса, — Лиза обращается ко мне по имени. — Все хорошо?

Киваю.

У меня до сих пор дрожат колени, защемило где-то в копчике и по спине струится пот, но я в жизни не признаюсь этой главной матке, что я не из их улья.

— Все отлично.

— Тогда продолжаем.

И мы действительно продолжаем. Женщины вокруг меня начинают говорить. Одна за другой. Они делятся историями о том, как практики Лизы вернули страсть в брак, разбудили внутреннюю богиню и заставили мужчин смотреть на них по-новому.

Одна, хрупкая дамочка с идеальным маникюром, рассказывает, как они с мужем сутками не вылезают из постели.

Угу, у нас тоже как-то было. Мы тогда вместе гриппом болели, целую неделю провалялись в кровати.

Другая, с седыми волосами, собранными в высокий пучок, со смехом упоминает о новом нижнем белье, которое свело с ума её супруга.

У меня тоже такое есть. И оно тоже спровоцировала у Бори приступ. Только не сердечный, а пердечный, особенно когда он нашел чек от покупки.

Я слушаю их всех, и мне становится не по себе. Не потому, что это плохо. А потому, что это так… откровенно. Так чуждо. Не понимаю, это я ханжа или мир и правда ушел далеко вперед, пока я работала, занималась бытом и семьей?

Я сижу, сжимаю края подушки и чувствую, как краснею до корней волос. За них. За себя. За эту странную, чуждую мне откровенность.

Внезапно я понимаю, что все смотрят на меня, а это значит, что настало мое время выворачиваться мехом наружу.

Горло пересыхает. Сердце колотится где-то в ушах. Я чувствую на себе десятки любопытных взглядов. Они ждут. Ждут моей исповеди. Моей истории о том, как я вернула огонь, подпалила фитилек и что там еще?

Я просто качаю головой. Словно парализованная. Не могу выдавить ни звука.

Несколько секунд тишины. На лицах присутствующих разочарование, но все молчат. И ждут, ждут, мать вашу, пока я, наконец, хоть что-то скажу!

— Дорогие, — говорит она, не сводя с меня своих красивых как у Бемби глаз. — Помните, у каждой из нас есть священное право оставить личное при себе. Мы уважаем выбор каждой.

Она смотрит на меня не с осуждением, а с пониманием. И в этот момент я чувствую такую дикую, почти детскую благодарность, что готова расплакаться. Просто за то, что меня оставили в покое! Судя по всему, наша встреча подходит к концу. Ассистент Лизы приносит ей коробку с картами.

— Вытяните послание от вселенной, — говорит она с таинственным видом.

Карты переходят из рук в руки. Женщины одна за другой, не в стостоянии скрыть восторга, описывают то, что видят на них.

— О, путешествие в горы, как раз как я хотела! Я принимаю!

— Богатство и изобилие! Неужели мужу повысят зарплату? Принимаю!

— Новая страсть! Ладно, кто от такого откажется. Принимаю! До меня доходит очередь. Не глядя, тяну карту. Бумага, из которой она сделана, кажется на удивление грубой и неприятной. Я сжимаю карточку в ладони, рубашкой вверх. Не хочу знать. Интуитивно чувствую, что ничего хорошего там нет. — Аниса, — мягко подталкивает Лиза. — Что тебе вселенная приготовила? Поделишься с нами? Под ее взглядом мне приходится сдаться. Я медленно переворачиваю карту. На ней — старуха. Не мудрая старица, а именно старуха. Изможденная, в лохмотьях, она держит на голове неестветсвенно большое блюдо, на котором, удобно устроившись, сидят какие-то люди. Муж и дети, судя по всему. Они смеются, о чем-то разговаривают, совершенно не замечая, что используют ее (мою?!) голову как подставку. Лицо у старухи иакое безнадежное, что даже жалеть ее не хочется. Хочется отверуться и сделать вид, что всего этого не было!