Молчу. Отворачиваюсь к окну и смотрю как на улице паркуются грузовые машины. Больше ничего из моего окна не видно и долго смотреть на разгрузку книг у меня не получается. — Маааам, — тихо зовет меня Регина, — Что-то случилось? Говори прямо. Я опять отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как слой за слоем слетают внутренние барьеры. Так много всего случилось за эти сутки. Разочарование в муже, неприятный разговор, обида, ночь, проведенная без сна, короткий триумф от победы на кухне и вот, ссора с дочкой. Все навалилось сразу, и я просто немного сдала.
— Я не хочу быть для вас мамой, — вырывается у меня. Голос звучит тихо и сдавленно. — Вчера мы немного повздорили с твоим отцом. Он сказал, что ему со мной скучно. Что я как зачитанная книга. И, возможно, он в чем-то прав, и я действительно перегнула в заботе о вас всех. Я так больше не хочу, Регина. Не хочу быть вам мамочкой. Мне нужно разобраться и понять, кто я теперь, найти свою роль, понимаешь?
Регина слушает молча, не перебивает. Кивает, будто соглашается с каждым сказанным мной словом. На секунду мне кажется, что я вижу в ее глазах понимание. Сочувствие даже.
— Мамуль, не беспокойся, — говорит она, наконец. — Я все решу.
Регина достает телефон и принимается кому-то звонить. Не успеваю ее спросить, что она делает, как дочь произносит: — Пап, — голос звучит нарочито весело, будто она собрирается рассказать Боре смешной анекдот. — Ты там это… маму обидел, надо как-то загладить вину. Давай отправим ее в санаторий отдохнуть?
У меня перехватывает дыхание. Я качаю головой, умоляя Регину остановиться. Она смотрит на меня, и кивает, мол, не переживай, сейчас все разрулим.
— Нет, Пятигорск не годится, ты ее сильно обидел. На целый Крым. Добро? — она говорит это Боре, но смотрит на меня, весело и беззаботно. — Ну, хорошо, оформи ей отпуск, а я куплю путевку. Все, папуль, целую.
Регина кладет трубку. И поворачивается ко мне. Я вижу, что дочь искренне довольна тем, как ловко решила проблему. Она счастлива, а я… Я сижу, не в силах пошевелиться, пытаясь осознать масштаб ее предательства.
— Зачем ты так? — выдыхаю я.
— Что «зачем»? Не понимает Регина.
— Зачем звонила отцу? Я разве просила тебя об этом? Так ведь неправильно, мы с тобой женщины, мы должны поддерживать друг друга. Я сказала тебе личные вещи, как подруге, понимаешь? А ты…
Регина резко выкидывает руку вперед, и я замолкаю.
— Мы не подруги, мам. — Ее голос становится низким и плоским. — Я не зря хожу к психологу и учусь отстаивать границы. Не надо пытаться занять чужую роль. Ты — моя мама. И у нас могут быть только родительские отношения. Да, я сказала все папе, но я сделала это ради нас всех. Извини, но пока ты ищешь себя, может много чего случиться, а у меня график и план выхода книг. Я не хочу подводить отца. Чем быстрее вы помиритесь, тем быстрее все станет как прежде.
Она подходит ко мне и обнимает. Быстро, даже поспешно, будто и так задержалась слишком в моем кабинете.
— Ну не дуйся, я ведь как лучше хочу.
Попрощавшись, Регина выходит, оставив меня одну в полной, оглушающей тишине.
Я сижу за столом, пальцы бесцельно перебирают кнопки на клавиатуре, вордовский лист на экране пустой. Кажется, так проходит еще один час.
Внезапно в кабинете раздается тихий стук в дверь. Не такой, как у Регины — более осторожный, почти робкий.
— Войдите, — говорю я хрипло. Ничего хорошего от этого дня я уже не жду.
Дверь открывается, на пороге стоит Боря. Он выглядит очень жалостливо. В руках он держит книгу в яркой обложке.
— Анис, ты это… — пытается сказать быстро, и запинается на первом же слове. — Я… это все обдумал. Вчера я был неправ. Совершенно, абсолютно неправ.
Он делает шаг внутрь, и закрывает за собой дверь, словно боится, что иначе я его выгоню.
— Все! Ты молодец! Ты нас воспитала, мы всё поняли! — он пытается улыбнуться, но получается криво. — Особенно всё понял я — эгоист, абьюзер и скотина.
Боря достает из-за спины и протягивает мне книгу. Я узнаю ее — это один из наших старых проектов, пособие по воспитанию детей, которое мы издавали лет семь назад. Наш первый бестселлер. — Все утро читал. — говорит он с наигранной серьезностью. — Понял все свои ошибки. Готов исправиться. Честно.
Я смотрю на книгу, потом на его виноватое лицо. Трюк дешевый, но работает. Уголки губ сами собой дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке.
Его лицо сразу оживает. Он видит перемены в моем лице и понимает, что почти прощен.
— Мне с тобой совсем не скучно, — тараторит Боря, подходя все ближе. — Я просто… глупо пошутил вчера. Хотел перед друзьями покрасоваться, понимаешь? Типа я крутой, все дела. О чем им рассказывать? Что я могу семь раз за ночь? Не поверят же. А так… нам не скучно, нам весело! Особенно сегодня, — он обнимает меня, его дыхание пахнет кофе и мятной жвачкой. — С самого утра ты устроила такие веселушки, до сих пор отойти не могу.
Он легко целует меня в висок.