— Не сделаю, — голос мой звенит от возмущения. Я отодвигаюсь от него к изголовью. — И нет, мы еще ничего не выяснили. Прости, что докучаю такой ерундой. Но у меня тут семья рушится. И я хочу понять, что я сделала не так и как мы можем это исправить. Он фыркает и отворачивается от меня как от назойливой мухи.

— Мы можем лечь спать и забыть, как ты устроила скандал на ровном месте. «На ровном месте». От этой фразы кровь ударяет в виски. У Бори талант — подбирать удивительно неуместные слова, которые очень точно передают его отношение ко всему происходящему.

— Это не ровное место, Боря. Ты сказал, что тебе со мной скучно. Пускай завуалированно, но все всё поняли. — Я встаю с кровати, отхожу к окну, так, на расстоянии, мне спокойней. — Если ты нашел дурость сообщить об этом своим друзьям, то поищи в себе смелость, честно поговорить со мной! Боря медленно поднимается на локте. Движения не совсем четкие, как и речь, язык нет-нет, да заплетается. Наверное, не стоит решать вопросы с пьяным человеком. С другой стороны, а может именно это побудило его сказать то, о чем он давно думал, но скрывал? Может так получится у нас нормально все обсудить? — Хочешь честно? — цедит он сквозь зубы. — Да, — я не отвожу от него взгляда. — Что ж, ну получи тогда свою честность. — Он делает паузу. — Да, мне скучно. Не всегда, но часто. Я не читал «Анну Каренину» ни разу, но инструкцию к Анисе Самойловой выучил наизусть. Знаю все, что ты скажешь, сделаешь, наденешь на работу, приготовишь на ужин. Ты у нас мастер подбирать слова, скажи тогда мне что это, если не скука? Во рту пересыхает.

— Разве плохо знать обо мне все? — Это скучно, только и всего! — парирует муж. — Тебе скучно смотреть футбол, а я его обожаю. Скажи, разве я обижаюсь на тебя за это? — Ты путаешь теплое с мягким.

Говорю и понимаю, что где-то уже слышала эту фразу. Понимает это и Боря. Мы замолкаем и смотрим друг на друга.

Напряжение между нами такое, что кажется, достаточно просто зажечь спичку и что-то в комнате детонирует, взорвется. В глубине души я жду этого взрыва, потому что надеюсь, что после него станет легче, как раньше.

Но ничего не происходит. Черты лица Бори смягчаются и он как-то равнодушно жмет плечами.

— Ну, путаю так путаю. Знал, что не стоит даже затевать этот разговор. — Он отворачивается от меня к стене и просит: — Аниса, завтра рано вставать, давай спать.

Если бы это было так легко. До сна мне как будто очень далеко. Сердце стучит как бешеное, и стоит закрыть глаза, как под веками растекается сухой жар. Нет, сейчас я точно не засну.

Кручусь на месте, вздыхаю. Открываю окно, потому что жарко. Закрываю, потому что холодно. Судя по недовольному сопению слева, Боря тоже не спит.

— Что сделать, чтобы тебя попустило, душа моя? — слышу ехидный голос.

— Для начала переоденься, — шиплю я, — нечего ложиться в джинсах в кровать.

— Слушаюсь, мамочка.

Сказано было до того едко, что я поморщилась.

Боря встает, плетется к шкафу, скидывает с себя вещи, которые я приготовила и погладила к празднику, натягивает какую-то футболку и, повернувшись ко мне, кривляется, чем очень сильно напоминает нашу дочь в детстве:

— Так лучше, мамуль?

— Зачем ты это делаешь, — не понимаю я.

— А что не так. Ты же хотела правду, вот она, получай. Ты мамка. Для Регины, для меня, для нашей фирмы, даже для гостей. Даже сегодня всем упаковала с собой торт и попросила отписаться, когда они доедут домой. Ну, смешно же?

— Не очень, — потрясенно шепчу я.

— Значит, у меня идиотское чувство юмора. Потому что мне было смешно.

— Понятно.

Теперь уже к стене отворачиваюсь я. Затягиваю пояс халата так сильно, что ткань больно сжимает живот. Это жалкий, но единственно доступный мне щит. Я пытаюсь закутаться в него, спрятаться, зарыться. Господи, ну и дура. Только что выговаривала Боре за джинсы в кровати, а сама лежу тут в банном халате, как будто это лучше!

— Обиделась? — Боря кладет руку мне на бедро. В этом жесте больше нет прошлой игривости, просто поддержка близкого человека, когда тому плохо. А мне плохо. Очень-очень плохо. Но вместо того чтобы сказать об этом, я шепчу:

— Что ты. Разве у меня есть повод?

— Ну, извини, Анис. Я тоже был не прав, наговорил всего, а сейчас понимаю, что, ну… я и сам не подарок.

Рука смещается с бедра на плечо, он гладит мою шею, прикосновения становятся более интимными.

Возможно, я не права, но последнее чего мне сейчас хочется, это заняться примиряющим сексом.

Не шевелюсь. Лежу неподвижно, как резиновая кукла. Боря понимает, что я не хочу включаться в его игру и говорит:

— Ну, как знаешь.