Стыд отступает на задний план. Всё, о чём я сейчас могу думать, это отчисление. Кровь стынет в венах, когда я представляю, что меня отчислят… Тогда мои родители узнают обо всём, и я больше никогда не смогу смотреть им в глаза! Это просто какой-то кошмар! Кошмар наяву!

— Андрей, пожалуйста, — делаю шаг к нему, с надеждой заглядывая в его каменное лицо. Пытаюсь увидеть там хоть какой-то намёк на то, что всё обойдётся… — Скажи мне…

Препод прищуривается, обходя меня сбоку. Медленно подходит к столу и проводит указательным пальцем по полированному покрытию. Я слежу за его движениями и чувствую, как напряжение между нами сгустилось настолько, что стало осязаемым.

— Вы делали это здесь, — отрывисто произносит он. — Прямо на моём столе…

Голос Андрея полон какого-то сильного и непонятного мне чувства. Что это? Гнев? Неприязнь? Осуждение?… или, быть может, ревность?

— Я не… — начинаю, с трудом отлепляя пересохший язык от нёба. — Я не хотела… — опускаю взгляд. Нет, это враньё. Я хотела… я очень даже хотела этого. Не один Никита виновен в том, что случилось. Я тоже хороша и, конечно же, заслужила расплату… — Прости, — наконец, выдавливаю после молчания.

— За что ты просишь прощения, Олеся? — Андрей подходит ближе, останавливаясь в полуметре передо мной. — За неосмотрительность? Или за то, что ты делала это не со мной?

Его голос негромкий и вкрадчивый. Меня начинает трясти от бури эмоций, что буквально разрывают душу. Вскидываю на него взгляд. Что же он хочет от меня услышать?

Облизываю пересохшие губы.

— И за то, и… за другое…

Андрей будто бы наслаждается моими мучениями. Поворачивает голову на бок и усмехается:

— Тебя не отчислят.

— Что?

Кровь приливает к голове с новой силой. Я начинаю дышать чаще, пытаясь понять не послышалось ли мне это!

— Не бойся, — его пальцы касаются моего плеча. — Никто ни о чём не узнает. Я позаботился об этом.

Облегчение захлёстывает подобно горячей волне.

Сама не понимая, что творю, я бросаюсь ему в объятия и робко целую его в щёку.

— Спасибо! Спасибо!!

Его руки сжимаются на моей спине железным кольцом.

— Однако… — негромко произносит он, отстраняясь от моего поцелуя. — Я, всё же, должен наказать тебя, Олеся.

Говоря это, Андрей смотрит мне прямо в глаза. Я быстро моргаю, пытаясь понять, о чём он? Он сейчас делает мне выговор как преподаватель нерадивой студентке, или…

— Наказать? — дыхание сбивается.

— Наказать, — его глаза недобро сверкают.

При условии, что Андрей Владимирович всё ещё крепко сжимает меня в своих руках, его слова кажутся мне наполненными двойного подтекста…

— Дополнительное задание? — голос сбивается на шёпот.

— Задание? — Андрей отступает обратно к столу, таща меня за собой. — Ты же любишь учиться, Лугина. Какое в этом наказание?

Начинаю дышать всё чаще. От близости его сильного мощного тела меня начинает потрясывать, а внутри живота рождается какое-то странное и совсем неуместное томление… Я, ведь, не могу сделать это ещё и с ним? Сразу после того, как меня чуть не отчислили за секс с другим? Нет… это полное безумие!

— Тогда что… — начинаю, но Андрей меня тут же перебивает.

— Я хочу отучить тебя заниматься непристойными вещами в стенах такого достойного и уважаемого университета, — говоря это, Андрей как-то странно усмехается. Он что, блин, издевается?

Его пальцы тянутся чуть ниже и ложатся прямиком на мою попку. Медленно глядят полушария, а потом до боли сжимают их.

— Ай! — вскрикиваю, а по телу прокатывается крупная дрожь.

— Скажи, Олеся, ты кончила? — он прищуривается, заглядывая мне в глаза. — Ты кончила, когда трахалась с Никитой?

Я вижу в его взгляде отблески неприкрытой одержимости… Прямо как тогда, когда он наблюдал за мной и Никитой у бассейна. Чёрт… да он же ревнует! Теперь я уверена в этом совершенно точно!

От этого открытия меня всю заливает непонятным жаром. Пытаюсь отделаться от неуместного возбуждения, и плотнее свожу ноги. Но от этого пульсация в лоне становится только сильнее…

— Я не успела, — тихо шепчу, глядя на него в ответ. — Не успела кончить…

Господи! Я что, только что сказала это вслух?!

— Правда? — Андрей ещё сильнее сжимает мою попку, а потом внезапно резко размахивается и шлёпает по ней открытой ладонью.

У меня от боли перед глазами полыхают красные искры. Меня никогда не пороли! Даже в детстве, когда я делала что-то не так, родители не прибегали к телесным наказаниям — они просто объявляли мне бойкот, что, порой, было тоже очень мучительно… Но та боль была совсем другой. Угрызения совести, вина и раскаяние и рядом не стояли с этой сумасшедшей лавиной первобытного страха, что теперь разливается по венам.

Андрей резко хватает меня за запястья, заводя руки за спину. Я даже не успеваю понять, что произошло, как оказываюсь прижата лицом к его столу.