— Ты… ты правда думаешь, что она ушла? Просто ушла? Не попала в ловушку, не разбилась? — Мира резко вскинула голову. Ее лицо было залито слезами, по щекам разбегались мокрые дорожки, но в опухших глазах снова затеплился этот проклятый, слабый, дрожащий огонек надежды, который мне нужно было потушить во что бы то ни стало. Она вцепилась в меня взглядом, и мне пришлось приложить титаническое, немыслимое усилие, чтобы не отвести глаз. Чтобы смотреть в эту бездну отчаяния прямо и честно, как смотрят в лицо смерти.
— Я думаю, что искать ее дальше — безумие. Клиническое, — отчеканила я стальным тоном, и вот тут я не врала ни на грамм. Это была чистая, ледяная, отрезвляющая правда. — На нас и так уже смотрели косо. Пока тебя не было, вчера, я имела глупость наткнуться на ночного охранника в мужском крыле. В полночь, представляешь? И он спросил, что, дьявол меня раздери, я там забыла. Пришлось врать, как последней идиотке, лепетать про лунатизм и плохую память, что заблудилась. Он не поверил, я видела по глазам. Если мы продолжим рыскать по всей Академии, как две охотничьи собаки, взявшие след, нас вычислят в два счета. А дальше, — я сделала паузу, многозначительную, похоронную, — прощай, диплом. Прощай, карьера. Прощай, вся наша жизнь. Ты готова рискнуть всем, даже мной, ради призрачной надежды найти кошку, которая сама решила уйти?
Это был удар ниже пояса. Упоминание меня, моей судьбы, было запрещенным приемом, но он сработал. Мира вздохнула. Этот вздох был глубже, чем легкие, — казалось, он вырвался из самой ее души. Я видела, как внутри нее ломается хребет желания немедленно бежать и искать. Здравый смысл, который я так безжалостно ей навязывала, душил ее инстинкты. Она боролась с собой, с той своей частью, что была бесшабашным, импульсивным некромантом, и с пониманием, что я чертовски, убийственно права.
— Ты права, — наконец произнесла она. Звук был глухой, утробный, без надрыва, словно она говорила откуда-то из-под толщи воды. Слова давались ей с трудом, будто она выталкивала из горла острые камни. — Ты, как всегда, права. Я дура. Конченная, безответственная дура. Завела нечисть, не подумала, что она может сбежать, как любое живое существо, поставила под удар нас обеих… Прости меня, Эйра. Пожалуйста, прости.
— Прощаю, — ответила я. И на этот раз мое сердце даже не шевельнулось. Это тоже была правда, но какая-то стерильная, как операционная палата. Я прощала ее, но я не была с ней до конца откровенна. Я уже носила в себе этот секрет, и он лежал на душе свинцовым слитком. — Но больше так не делай. Никогда. Пожалуйста.
— Не буду, — пообещала она, шмыгнув носом и вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони, как маленькая девочка. Она зажмурилась, глубоко вздохнула, а когда открыла глаза, в них уже не было слез. Вместо них загоралось что-то другое. Что-то лихорадочное, маниакальное. Знакомый, опасный огонек, который всегда предвещал, что тишина в нашей комнате — это затишье перед бурей. Ее губы дрогнули, растянулись в улыбке, сначала робкой и неуверенной, а потом всё шире, обнажая зубы. — Знаешь что⁈ — выпалила она, вскакивая с кровати так резко, что пружины жалобно взвыли. — Я сделаю новую зверушку!
Я уставилась на нее, чувствуя, как мои брови ползут вверх, а в душе закипает раздражение. Этого не может быть. Только не снова.
— Что? — переспросила я ледяным тоном, в котором звякнули льдинки.
— Новую зверушку! — Она уже металась по комнате, как торнадо, размахивая руками и чуть не сшибая вещи с полок. — Маленькую, супер-симпатичную, абсолютно ручную, которая никогда, слышишь, никогда не сбежит, потому что будет привязана ко мне магической нитью! Я как раз на каникулах прочитала про одну потрясающую, запретную технику! Мы можем создать магического питомца из подручных материалов! Немного некромантии, самую капельку для каркаса! Немного иллюзий для шерстки и блеска глазок! Совсем чуть-чуть трав из твоих запасов для запаха!..
— Мира, нет. — Мой голос прозвучал, как удар хлыста.
— Мира, ДА! — взревела она с каким-то безумным весельем, бросаясь к своему столу. Ящики вылетали из пазов с грохотом. На столешницу летели жутковатые ингредиенты: пожелтевшие кости мелких грызунов, перья ворона-падальщика, мотки серебряной проволоки, поблескивающие во мрак. — Он будет ма-а-аленьким, — она показала размер ладонями, чуть ли не приплясывая от нетерпения. — Вот такусеньким! И пушистым, как одуванчик! И с крылышками, как у летучей мыши! Я назову его Пушок! Представляешь, Эйра, у меня будет свой Пушок!
— Это будет Пушок-нежить, — мрачно, с ледяным сарказмом заметила я, с отвращением глядя на этот вертеп безумия. — От него будет разить мертвечиной и формалином за милю. Его перья будут осыпаться трупной пылью. Он будет пугать первокурсников до икоты и седых волос, и нас точно выгонят за создание незарегистрированной немертвой сущности!
— Ну и пусть! — крикнула она с вызовом и восторгом, уже раскладывая берцовые косточки в пентаграмму. — Пусть он будет ужасным и немнож-жечко мертвым! Зато он будет только моим! Понимаешь? Моим! Он будет смотреть только на меня, любить только меня и никогда, никогда, НИКОГДА меня не бросит! Не то что некоторые!