Она выглянула почти сразу — круглая, добродушная, с вечно прищуренными, хитрыми глазами. Увидела меня и улыбнулась какой-то странной, понимающей, слишком знающей улыбкой.

— Вышла? — спросила она, и в голосе ее слышалось что-то такое, отчего у меня сжалось сердце.

— Да, — ответила я сухо, направляясь к выходу, стараясь не ускорять шаг, чтобы не выглядеть беглянкой.

— Хороший мальчик, — сказала она мне вслед задумчиво, почти мечтательно. — Вежливый. Пирожное принес. Ты с ним поосторожнее, Эйра.

Я сделала вид, что не расслышала. Схватилась за ручку двери, толкнула ее, и утренний воздух ударил в лицо холодком и запахом мокрой листвы.

Хороший мальчик. Лайам ap’Шайн. Лучший друг моего брата Райана, который с детства ставил мне подножки, прятал учебники и хохотал, когда я, красная от злости, бросалась на него с кулаками. Который приводил в Академию своих девок — длинноногих, громких, с идеальной укладкой — и целовался с ними в коридоре, чтобы все видели. Который… Который принес мне круассаны в субботу утром. В восемь часов. Которые я люблю. Из пекарни, о которой я никому не говорила.

Я вышла на крыльцо и глубоко, всем телом вдохнула свежий, морозный воздух. Солнце уже поднялось над шпилями Академии, золотило древние башни, играло в лужах после ночного дождя. Город шумел внизу — где-то кричали торговки, грохотали повозки, звенели колокола в часовне Святой Эстель. И на душе было удивительно легко, как будто тяжесть, давившая последний час, наконец отпустила.

Я пошла по аллее, ведущей к воротам Академии. Старые липы роняли листья к моим ногам, ветер шевелил волосы, выбивая их из хвоста, но мне было все равно. Я думала о книгах. Как я их расставлю на полке. Как переставлю, чтобы все пять стояли рядом, как драгоценности в шкатулке. В каком порядке буду читать — от тонких к толстым или от самых желанных к тем, что могут подождать.

Я улыбнулась своим мыслям.

С «Секретов древней целительской магии», конечно. Я открою ее прямо в лавке, не дожидаясь возвращения. Госпожа Эллен не будет против, она всегда разрешает мне полистать книги перед покупкой. «Дорогая, — скажет она своим низким, чуть хрипловатым голосом, — это ваш заказ, он ждал вас. Вы можете хоть ночевать здесь с ним».

Я представлю, как переворачиваю тяжелые, пожелтевшие от времени страницы, как нахожу оглавление, а потом — главу про энергетические каналы. Ту самую, которую я искала три года. Там, говорят, есть техники, которые позволяют восстанавливать даже тяжелые раны без следа. Техники, которые считались утерянными после Великой войны, сожженные вместе с библиотекой старого Ордена.

Если я смогу их освоить…

Я шла, и мир вокруг сузился до маленького, теплого предвкушения. Студенты сновали мимо, кто-то здоровался, махал рукой, но я отвечала машинально, не вникая. В голове уже выстроился идеальный маршрут: сначала лавка — через площадь, мимо фонтана, потом по улице Прядильщиков до самого низа, к старому дому с зелеными ставнями. Потом родительский дом — на другой стороне города, но я успею, у меня есть время. И вечер — с книгами и чаем, в тишине, когда никто не дергает, не задает глупых вопросов, не стоит под дверью с круассанами.

Мой день. Мой выходной. Моя маленькая, тихая, идеальная суббота. Я почти дошла до ворот. Осталось несколько шагов — я видела кованые, ажурные створки, привратника в синем мундире, который разговаривал с каким-то преподавателем. В моей голове уже зазвенел колокольчик над дверью лавки госпожи Эллен.

Я подняла глаза. И остановилась как вкопанная. Ноги приросли к земле.

Он стоял у ворот, прислонившись широким плечом к старому дубу. Тому самому, под которым мы собирались после пар, под которым Райан впервые закурил при мне, чтобы показать, какой он взрослый. Лайам стоял так, будто ждал здесь уже целый час — а может, и больше. Может, всю ночь.

Белая рубашка с закатанными до локтя рукавами открывала сильные предплечья, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю на то, как играют, перекатываются мышцы под бронзовой кожей, когда он скрещивает руки на груди. Темные брюки, простые, дорогие, сидели идеально, подчеркивая длинные ноги. Волосы растрепались еще больше, чем утром, будто он провел последние часы, запуская в них пальцы от нетерпения, или от злости, или…

Он не двигался. Просто стоял и смотрел на дорогу. На ту самую дорогу, по которой я должна была выйти. Ждал.

Солнце светило ему в спину, и его фигура казалась темным, грозным силуэтом в ореоле золотого, слепящего света. Но я узнала бы его из тысячи. Из миллиона. Эту расслабленную, ленивую позу, которую он носил как дорогой, сшитый на заказ костюм. Эту уверенность, с которой он занимал пространство — будто весь мир, этот дуб, эта мостовая, эти ворота Академии, всё это принадлежало ему по праву рождения.