Райана он нашел в одной из смотровых ниш на седьмом этаже. Тот сидел на широком каменном подоконнике, поджав одну ногу, и смотрел в ночное небо. В руке он лениво крутил незажженную сигарету — простую, без магических примесей, пахнущую сухим табаком и вишней. Райан не курил, говорил, что бережет легкие для бега, но сигареты вертел постоянно. Это успокаивало нервы.

Луна за окном была огромной, медово-желтой, заливавшей силуэт Райана призрачным светом.

— Она знает, — сказал Лайам от двери.

Голос его дрогнул, сорвался. Он больше не мог держать лицо. Перед Райаном маски были не нужны. Два слова, но они вместили в себя всю катастрофу, весь крах его личной вселенной. Они прозвучали как приговор, зачитанный палачом.

Райан даже не обернулся. Только пальцы, крутившие сигарету, замерли на секунду.

— Про спор, — продолжил Лайам, входя внутрь и прислоняясь спиной к холодной кладке стены. — Про дурацкое пари. Про всё. Она слышала разговор. Слышала, как я не отрицал. Она решила, что наш танец, наш разговор, каждое мое прикосновение — это был розыгрыш.

Райан медленно кивнул, убирая сигарету за ухо.

— Я слышал, — произнес он своим обычным, чуть насмешливым тоном, который сейчас звучал трагично. — Пол-Академии уже гудит, как растревоженный улей. Сплетни расходятся быстрее чумы. Я предупреждал тебя насчет всего и особенно твоего друга.

— Я не думал, что он…

— И что ты с ним сделал?

— Приложил об стену. Дал ему шанс почувствовать себя букашкой.

— Надеюсь, достаточно сильно.

— Достаточно, чтобы он обгадился от страха, — без тени хвастовства ответил Лайам. — Но это не вернет ее.

Они замолчали. Тишина была густой, прерываемой лишь воем февральского ветра за окном. Стекла дребезжали в свинцовых переплетах, и этот звон походил на похоронный колокольчик. Где-то в глубине замка пробили часы — низкий, утробный бой. Два часа ночи. Время, когда ведьмы выходят на шабаш, а сердца разбиваются вдребезги.

— Райан, — голос Лайама сел. Он смотрел в пол, на стертые тысячами ног плиты. — Ты должен ей рассказать. Ты — ее брат. Тебе она поверит. Расскажи, как все было на самом деле. Что я, как дурак, просто не знал, как к ней подступиться, и использовал это как предлог. Что я… — он сглотнул колючий ком, — люблю ее до умопомрачения.

Райан спрыгнул с подоконника. Звук его шагов эхом разнесся по пустой башне. Он встал напротив Лайама — такой же высокий, такой же широкоплечий, но с печатью мудрой печали на лице. Он покачал головой. Медленно, обреченно.

— Не могу.

— Почему⁈ — Лайам рванулся вперед, и в его крике было столько отчаяния, что даже пламя свечи в углу испуганно метнулось. — Трус⁈ Боишься влезать в наши дрязги⁈

— Потому что она моя сестра! — резко оборвал его Райан. Его голос, всегда спокойный и расслабленный, зазвенел металлом. — И я знаю Эйру. Я знаю ее уже много лет. Не тебе мне рассказывать о ее упрямстве! Если я сейчас, ночью, приду к ней, постучу в дверь и скажу: «Сестренка, послушай старшего брата, тот спор был глупой шуткой, Лайам весь вечер сверкал глазами, потому что он тебя любит, дурочка», — как ты думаешь, что будет?

Лайам молчал, тяжело дыша.

— А будет вот что, — продолжил Райан, чеканя слова. — Она посмотрит на меня своими огромными глазищами, в которых будет пустота, и скажет: «Ты с ним заодно. Ты покрываешь друга. Вы, боевые маги, всегда друг друга прикрываете, а девушки для вас — просто развлечение». Она вычеркнет и меня. Понимаешь? Я останусь для нее не братом, а соучастником. Ей сейчас больно так, что она не различает правды. Она видит только предательство. Ты предал ее доверие. И я, явившись адвокатом дьявола, стану предателем номер два.

Лайам закрыл глаза. Веки, казалось, весили тонну. Райан был прав. Тысячу раз прав. Эйра была упрямой — до безумия, до зубовного скрежета. Если она вбила себе что-то в голову, даже боги не смогут переубедить ее простыми словами. Она хлебнула предательства полной грудью, и сейчас любое эхо, любой отголосок того разговора будет казаться ей продолжением насмешки.

— Тогда что мне делать? — спросил Лайам.

Это был вопрос, заданный не Райану. Он смотрел в потолок, обращаясь к Вселенной. К Судьбе, что плела свои нити так бездарно. К богам, если эти сволочи вообще существовали и смотрели сейчас вниз, давясь смехом от человеческой глупости.

Райан не ответил. Да и что тут ответишь?

Лайам заметил стол у стены. На нем, покрытая пылью, стояла початая бутылка виски — судя по этикетке, огненный, выдержанный, припрятанный с прошлой пирушки в честь победы на межфакультетских соревнованиях. Жидкость в бутыли была янтарной, как расплавленное солнце, но Лайаму сейчас нужно было не солнце. Ему нужна была анестезия.