Вроде бы не так уж и сильно похолодало, но Ялла мерзла даже под теплым пледом. А может, просто сказывалась сырость, свободно проникавшая сквозь не забранные ставнями широкие оконные проемы и быстро напитавшая все вещи в комнате. Пожалуй, следовало на время сезона дождей перебраться в зимние покои на верхнем этаже, где во все окна были вставлены мозаичные рамы из горного хрусталя, которые надежно защищали от холодов, но даже мысль о том, чтобы встать и потащиться по извилистым лестницам вверх, вызывала в ней болезненный озноб. Она едва вынесла суету служанок, которые плотно заперли на засов двери, ведущие из будуара во внутренний дворик, наносили дров и разожгли камин.

Ялла велела перетащить оттоманку ближе к окну, прогнала всех прочь и лежала теперь в одиночестве среди горы подушек, смотрела сквозь распахнутые ставни на любимый крошечный садик, спрятанный в самом сердце дворца, и слушала шум дождя.

Думать о чем-либо все еще было больно, а мягкий шорох капель, барабанящий по упругим листьям хелиолы, как и журчание потоков, стекавших по мраморным статуям и заново наполнявших водой пересохшие искусственные пруды, отвлекали от мрачных мыслей, успокаивали нервы и позволяли голове оставаться целебно пустой.

Ведь это так здорово — вообще ни о чем не думать.

Ни о том, как заново налаживать связи между перешагнувшими через несостоявшуюся войну королевствами.

Ни о том, что уже через неделю всеобщие празднества и народные гулянья должны завершиться грандиозным королевским балом, и надо проверить составленный Эйлом список гостей и заняться планом рассадки.

Ни о том, что через месяц-другой начнет уже заметней округляться живот, и придется надолго переехать из Блиера в глухую окраину, чтобы родить в тишине и без лишних пересудов.

Ни о том, что дальше делать с ребенком. Выдать за сиротку, из милости взятого в королевскую семью на воспитание, или наплевать на все и открыто признаться в материнстве? Вот только клеймо бастарда изрядно усложнит малютке жизнь. А представить себя замужем за кем-то, пусть и за принцем Надиром, который не оставлял попыток склонить ее к их совместному будущему и даже готов был признать ребенка, Ялла просто не могла.

Во всяком случае, не сейчас, когда воспоминания об Арене и его горячих поцелуях все еще слишком свежи.

Ну вот. Мысли об Арене, которые она упорно гнала от себя, снова вернулись и принесли такую боль, что дыхание остановилось, а душу словно заморозило.

Нет. Она не готова, не готова впустить в себя осознание, что Арен и вправду мог умереть.

Вот бы заснуть и не просыпаться так долго, чтобы все успело решиться само собой. Проспать и этот бал, и межгосударственные связи, и рождение ребенка, и проснуться уже тогда, когда вокруг будут щебетать внуки.

Но только и заснуть Ялла не могла. Едва проваливалась в дрему — и видела Арена, слышала его голос, ощущала на коже прикосновения его чутких пальцев. В радостном возбуждении распахивала глаза — и снова, снова ранила сердце о страшную реальность.

Худшей пытки сложно было придумать.

Порыв заблудившегося во внутреннем дворике ветерка бросил на мраморный подоконник россыпь капель. Такие же капли Ялла ощутила на лице. Только соленые…

Она шмыгнула носом и вздрогнула — в умиротворяющий шепот дождя назойливо ворвался резкий, раздражающий стук.

Ну кого там еще принесло? Сказала же, сегодня ее больше не беспокоить.

Стук повторился. Ялла поморщилась: вновь запылали болью виски.

— Ялла, это я. Позволишь войти?

Она не ответила. Пусть Эйлив думает, что она уже уснула. Малодушие, да, но у нее попросту не хватит сил, чтобы выдержать даже самую короткую встречу с братом.

Только Эйл — как, впрочем, и всегда — не посчитал нужным проявить деликатность. Толкнул дверь, не дождавшись разрешения, и прогромыхал сапогами через весь будуар, добивая несчастные виски Яллы.

Надо было закрыться изнутри на засов. Но вставать было так лень…

— Хандришь?

Докучливый братец, не без труда втиснувшись в узкое пространство между оттоманкой и окном, сунул Ялле туго свернутые в свиток листки бумаги и уселся прямо на мокрый подоконник, загородив прекрасный вид на дождливый сад.

— Штаны промочишь, — сказала она мрачно.

— Угу, — кивнул он и взъерошил и без того непослушные волосы. — Бал уже через неделю. А ты до сих пор не просмотрела список гостей.

— Ты король, — отмахнулась она и, не глядя, бросила бумаги на чайный столик. — Я доверяю твоему выбору.

— А план рассадки?

— Утверди его сам.

— Ялла. Я вообще-то пришел тебя порадовать. Но вначале ты должна мне пообещать, что будешь вести себя, как разумная женщина.

— Меня порадует, если ты оставишь меня в покое, — сказала она, превозмогая дурноту и боль в висках. — Хотя бы на некоторое время. И с балом разберись, пожалуйста, сам. Я и так скоро уеду, и тебе придется…

— Арен Ильд вернулся.

Арен… Что?

Она подскочила на оттоманке, уронив на влажный пол пару подушек, и с огромным трудом втянула воздух сквозь застрявший в горле комок.

— Эйл, — натужно просипел ее собственный голос. — Не смей так шутить надо мной.

— Я не шучу. Он уже здесь, в Блиере. Прибыл прошлой ночью и остановился в одном из постоялых домов. Я знал, что ты не поверишь мне на слово, и потому решил не говорить ничего, пока не увиделся с ним лично. Вот только что вернулся со встречи.