Он замер, весь сжавшись, точно от боли. Меня поразила ужасная догадка.

– Ты… был женат?

Я никогда еще не видела у него таких глаз. Словно он в тысячный раз увидел гибель целого мира… Но разве есть кому-то дело до тысячи тысяч миров, когда разрушена собственная жизнь?

И вдруг все это исчезло. Словно захлопнулась дверь, упал занавес, погас свет… Уокер снова стал прежним, и в то же время другим – подчеркнуто бесстрастным и неприятно высокомерным.

– Будь добра, умерь любопытство, – процедил он. – И не лезь, куда не просят.

Пока я лихорадочно соображала, что это значит, Уокер резко встал и ушел. Мне будто пощечин надавали. Нормально, да? Как лезть стажерке под юбку – тут он всегда первый, а у самого уже и спросить ничего нельзя!

Восхитительные розы в лучах встающего за окном солнца окрасились алым румянцем. Господи, красота-то какая! Где он только разыскал их в такую рань?!

Посетителей в медицинском отделе терпели очень неохотно. Стажеров не пускали вообще. Поэтому гостинцы для меня ребята передали с Биллом.

– Опять ты вляпалась в историю, – хмыкнул он, сунув мне в руки забавную открытку с нарисованным тряпичным пугалом, зашитым крест-накрест толстыми нитками. Ой-ой, до чего остроумно… наверняка это Пол додумался.

Амброс потоптался на месте, видимо, прикидывая, ставить ли скромные цветы от ребят рядом с фантастическим кремовым букетом. Я отложила открытку и выпалила:

– Расскажи мне о жене Чарли.

Билл выронил цветы и шокированно уставился на меня. Все краски разом отхлынули с его лица. Господи, я и представить себе не могла, что наш невозмутимый наставник умеет так пугаться! Это было почти страшно, но это так щекотало нервы… Да, к дверце в загадочное прошлое Уокера существовали другие ключи, теперь найти бы подходящий.

– Что с ней произошло? – не давая Биллу опомниться, продолжила я. – И когда это случилось?

Амброс отмер, перевел дыхание и принялся собирать с пола цветы. Он успокаивался на глазах, и меня охватила досада. Похоже, с вопросами я успешно дала маху.

– Какого черта… – Билл присел на край койки и принялся нервно вертеть в руках пахучий ярко-желтый нарцисс. – Зачем тебе это нужно?

– А что тут такого особенного? – с показной обидой спросила я. – Уже и спросить нельзя.

Билл о чем-то напряженно размышлял, не замечая, что ломает нежный стебель цветка.

– Ты… расспрашивала Чарли?

– Да.

– Что он тебе ответил?

– Ничего.

Выражение глаз Амброса не поддавалось никакой расшифровке.

– И ты решила, что можешь выпытывать у меня?

– Ну почему сразу выпытывать? Я просто спросила! Спроси что угодно – я отвечу.

– Меня чужие дела не интересуют, – отрезал Амброс, вставая. – И обсуждать с кем-то частную жизнь лучшего друга я тоже не намерен.

Билл явно засобирался уходить. Но я еще не успокоилась.

– А почему ты так испугался?

– Ничего подобного. Тебе показалось.

Я начала жалеть о своей затее. Ссориться с Амбросом вовсе не хотелось.

– Билл, погоди. Я не об этом хотела спросить.

Он нехотя остановился.

– У Чарли есть какие-то планы, и он настаивает, чтобы я ему доверяла. Но мне и так трудно понять его, а он словно нарочно запутывает меня все больше. Билл, вы же друзья. Помоги мне, – выдала я на одном дыхании.

– Ваши дела касаются только вас двоих, – бросил он через плечо. – Я ничем не могу помочь.

Помолчав, он все-таки обернулся.

– Знаешь, есть такая порода людей… Они не признают общих правил, не пользуются чужими стереотипами. У них свои представления о добре и зле и о том, каким должен быть их идеальный личный мир, куда заказан доступ посторонним. Такой человек даже любит лишь раз в жизни, и только того, кого сам признает достойнейшим. Все остальное… – Амброс покачал головой. – Кто знает, насколько все остальное затрагивает душу человека такой породы? Иногда мне кажется, что вообще никак. И лезть в эту душу, чтобы затронуть ее насильно, я никому не советую. Хуже будет.

У меня внутри разом стало пусто и холодно.

– Зачем ты мне это говоришь?