Джелайна здесь, она никуда не исчезала! Это известие ослепительной вспышкой затмило все сразу – и горечь предполагаемой утраты, и виноватые лица слуг, не сумевших выполнить господский приказ.

– Ее предупредили, чтобы не подходила близко к границе, – торопливо добавил Платусс и недоуменно умолк, когда капитан со счастливым видом рухнул на кресло у камина.

– Господи, да пусть делает что хочет! – с облегчением хохотнул Бенвор. – Главное, что она здесь.

Слуги переглянулись, и тут отворилась дверь, раздались торопливые шаги и радостный возглас:

– Даина!

В зал влетела запыхавшаяся Джелайна – в широком плаще с капюшоном и маленькой котомкой на плече. Олквин вскочил и шагнул ей навстречу. Ахнув, женщина бросилась к нему, протягивая руки. Бенвор машинально поймал ее и оторвал от пола, смеясь, как ненормальный. Шок от недавних переживаний еще не прошел.

– Я увидела конный отряд, – пискнула Джелайна в его крепких объятиях, – и сразу поняла, что это вы.

– А вы меня напугали, – бормотал Олквин, не отпуская ее. – Я думал, вы исчезли, бросили меня…

Он почувствовал на щеке что-то мокрое и удивленно отстранился. Оказалось, у женщины свалился капюшон, открыв слипшиеся ледяными сосульками волосы. Она провела по ним рукой, стряхивая тающие льдинки, и смущенно рассмеялась.

– Не представляете, как я рада вас видеть!

– Нет! – возразил Бенвор. – Это вы не представляете!

Даина подскочила к ним с полотенцем.

– Миледи, вы опять ходили с мокрой головой! – запричитала она.

– Я услышала стук копыт, – оправдывалась Джелайна. – Некогда было вытираться как следует. Хватит, Даина, я не заболею.

– Вы плавали? – изумленно спросил капитан. – Но ведь мороз!

Женщина пожала плечами.

– Река еще не замерзла. Да ладно вам! Вода теплее воздуха. Скажите лучше – вы надолго?

– Надолго! – просияв, ответил Олквин. – На целых два месяца!

– Отлично! – воскликнула она. – Тогда я оставлю вас на минутку.

Она вернула полотенце Даине и побежала наверх, стаскивая на ходу котомку и плащ. Мелькнула черная рейдерская форма. Бенвор смотрел вслед, расплываясь в безудержной улыбке.

Возвращаться в Олквинау? Да ни за что на свете!

За четыре месяца Джелайна сильно изменилась. Куда только подевалась хрупкая, бледная, полупрозрачная фарфоровая статуэтка? Теперь ее лицо стало обветренным из-за постоянного пребывания на холоде, руки загрубели. Потрескавшиеся губы, подсохшая царапина на скуле, некогда безупречно белоснежные, а теперь ставшие самыми обычными зубы – все это вдребезги разбило прежнюю неприступную утонченность, но удивительным образом сделало женщину живой, реальной, земной. Узкие рукава платья то и дело обрисовывали рельеф тугих мускулов на тонких руках. Сейчас, без мешковатого плаща, перемены стали гораздо заметнее. Повадки всегда готовой к прыжку и осознающей свою ловкость рыси… Бенвор исподволь наблюдал за Джелайной весь вечер, не переставая удивляться тому, как органично эти перемены вписались в смутно запомнившийся тусклый образ – проявились, словно загар наутро, и придали ему законченность. Только теперь он убедился в эффективности, казалось бы, бессмысленного наслоения навыков у TS-проекций. Стоило лишь привести слабое исходное тело в нужное состояние – и оно автоматически превращалось в боевую машину.

Олквин вспомнил про Уокера – и ужаснулся, представив себе возможности шестисотлетнего совершенства, которому даже не требовалось постоянное восстановление формы. Оставалось только надеяться, чтобы его двойник и дальше не надумал появиться в этом мире.

– Вы меня напугали, – повторил Бенвор, выкладывая на стол привезенные из Олквинау книги. – Платусс сказал, что вас здесь нет, и я решил: все, забрали домой. А вы, оказывается, тренировались.

– Что поделаешь? – хмыкнула Джелайна. – Мне топтать землю этой утопии как минимум половину тысячелетия, так что нужно быть готовой ко всему.

– Вот как, – протянул Олквин. – Что же убедило вас окончательно?

– Климат, – ответила она. – В Англии последних столетий зимы мягкие, морозов почти не бывает. А тут, насколько я успела узнать, зима всегда долгая и часто снежная. В Европе такие были именно в позднем средневековье.

– Я сожалею, – тихо произнес капитан. – Но мое предложение остается в силе.