Мы поужинали недалеко от конторы в крошечном уютном ресторанчике. Я боялась встретить здесь кого-нибудь из наших сотрудников, хотя это было маловероятно. А Уокера, похоже, ничто не волновало. Он вообще ни на кого не обращал внимания, словно весь мир, кроме меня одной, вдруг перестал существовать. Мы почти не разговаривали, но я то и дело встречалась с его задумчивым взглядом, волновавшим меня все больше и больше.

А потом мы поехали ко мне. Разумеется, Чарли ждал меня вовсе не для того, чтобы просто проводить до дома. Он начал целовать меня еще в лифте.

– Ну вот, а я собиралась лечь пораньше… – капризно протянула я, отпирая дверь. Нет, я вовсе не собиралась прогонять Чарли, просто сказалась привычка сопротивляться его воздействию. Само-то сопротивление давно уже иссякло. Уокер все-таки одержал верх.

– Договорились, – кивнул он, одаривая меня неподражаемой улыбкой. – Прямо сейчас и ляжем.

– Мне нужно выспаться! – смеясь, заспорила я.

– Выспишься, не волнуйся, – заверил меня Чарли, но блестящие глаза и дьявольская улыбочка сулили прямо противоположное.

В конце концов я махнула на все рукой и просто позволила ему делать со мной все что угодно. Он ведь все равно сделает по-своему.

И, черт возьми, мне это наверняка понравится!

С точки зрения реального времени, события в моей жизни стали происходить неестественно быстро. С трудом верилось, что прошло всего четыре дня, как я вышла на работу после снятия швов. Даже на сгибах локтей за девять лет фактического отсчета так и не успели сойти синяки. Розы от Чарли еще не завяли, а наши с ним отношения уже расцвели вовсю. Похоже, Уокер принял собственный вывод как руководство к действию – и теперь почти не оставлял меня одну, не давая возможности начать хоть немного сомневаться.

Ребята уверяли, что я расцветала буквально на глазах, да я и сама замечала, что стала иначе вести себя. Я впервые в жизни чувствовала себя желанной, окруженной вниманием, и это настолько подняло мне самооценку, что перемену заметили все окружающие. Косые взгляды сплетниц больше не волновали. Теперь мне было плевать на все разговоры за спиной.

Правда, поначалу у нас возникла неловкая ситуация. В первой же утопии Чарли вел себя как-то потерянно, словно не решаясь прикоснуться ко мне. Оказалось, он опасался, что я оттолкну его проекцию, как это было во время стажировки. Не ожидала, что Уокер воспримет мой тогдашний отказ настолько серьезно. Теперь он и в реале постоянно оставался на ночь, можно сказать, совсем перебрался ко мне, и я все чаще задумывалась – в самом деле, а почему бы и нет?

Теперь мою жизнь омрачало только одно, но, увы, вовсе не мелочь. Чарли по-прежнему оставался замкнутым. Он не пускал меня в свое прошлое, но и к настоящему я тоже никак не могла подступиться. Я до сих пор понятия не имела, где, как и с кем живет Уокер, а выяснять это украдкой не решалась, боясь разрушить его доверие. Он никогда не рассказывал мне о своем доме и не приглашал к себе, всегда оставался у меня. Однажды я предложила Чарли отправиться к нему и встретила мягкий, но решительный отказ. Больше я не предлагала.

Порой мне казалось, что Желтый Нарцисс – именно так, по запавшей в душу случайной ассоциации, я мысленно нарекла тайну, под покровом которой скрывалась загадочная миссис Уокер, – всегда будет стоять между мной и откровенностью Чарли. Его покойная жена могла быть далеко не самой секретной частью общей загадки прошлого Уокера, над решением которой вот уже два реальных месяца безуспешно бился Пол, но меня по понятной причине больше всего беспокоила именно она. Одно время эта женщина представлялась мне чем-то грандиозным, почти легендарным, и я понимала, что мне бесполезно тягаться с ее памятью в сердце Чарли. У меня опускались руки. Но однажды я вспомнила, как в наш реабилитационный центр привозили совершенно беспомощных людей, и мне пришло в голову, что и человек, с которым что-то произошло во время TS-заброса, не обязательно умер – во всяком случае, в привычном смысле. И мне представилась страшная картина. Возможно, Чарли не зря прятал свой дом от посторонних и устранял в досье любые упоминания об адресах или переездах. Миссис Уокер вполне могла быть жива. Человек по закону считается живым, пока он дышит и бьется сердце – само или с помощью аппаратуры. Его могут искусственно кормить, обслуживать, ухаживать, но кто знает, жизнь ли это? По мне – так хуже смерти.

Допустив вероятность такой ситуации, я взглянула на Чарли совсем другими глазами. И, будучи не в силах держать это в себе, однажды во время обеда удрала от Уокера и позвала Пола в наш неизменный бар на соседней улице. Долго мялась. Каннингем сразу понял, что дело серьезное, и не торопил меня. Потом я решилась и разом выложила ему все догадки. Пол пришел в ужас.