Таких необычных форм я еще не видела! Длинный, с набухшими венками, с утолщениями и изгибающимися ребрами… Пришлось зажмуриться.

— Вовсе нет. Это не вода холодная, — прорычал Оникс, выдернув меня из томного созерцания. — Это ты горячая.

Тут у меня окончательно снесло крышу. Он назвал меня горячей!

— Мой!.. — выдохнула я единственное, что смогла. Придумать обращение не успела. Мысли закрутились, запутались, словно ненавистный клубок для вязания.

Осталась только горячая пульсация по всему телу и невыносимый тугой узел внизу живота, который стекал все ниже и ниже.

— Тихо, тихо, — прошелестел над самым ухом голос Оникса.

Мужчина обмотал меня полотенцем, бережно подхватил под колени и спину и вынес из душевой. Уложил на воздушную кровать, которая тут же приняла форму моего тела, и накрыл простыней до самого подбородка.

Кажется, он хотел отпрянуть, но я вцепилась в его руку…

Оникс начал тихонько гладить меня по плечу через тонкую ткань и на пределе слышимости мурлыкал какую-то неразборчивую песенку. Точно не на языке Конфедерации.

Его касания казались еще более будоражащими, чем если бы он дотрагивался до обнаженной кожи. Я уплывала в сладкую негу и одновременно сгорала от бушующего в крови огня, стыда и здравого смысла. От этого безумного противоречия хотелось выть. Но я тихонько постанывала, будто вторя голосу Оникса.

— Ты так сладко пахнешь, — внезапно ошарашил он, продолжая невыносимую пытку невесомыми касаниями.

— Мой, — снова вырвалось у меня против воли.

Похоже его яд не просто дурманил. От него барахлило все тело.

— Потерпи, сладенькая. Скоро все пройдет, — пообещал Оникс. — Доза была незначительной.

Мне бы радоваться. Но от его слов у меня потемнело в глазах. Почему-то стало ужасно обидно, что все пройдет, толком не начавшись и не закончившись.

Отравленные граминским ядом мысли ужасали. А одна рука как раз лежала рядом с тем выдающимся холмиком на влажных брюках Оникса. Вместо того, чтобы отодвинуться, мужчина неожиданно подался мне навстречу.

— У тебя сильная реакция. Я постараюсь помочь. Думаю, так твоему организму будет легче пережить ломку и переработать яд… — с надломом выдохнул он и придвинулся ко мне, — я твой.

У меня внизу все вспыхнуло так, что перед глазами замельтешили цветные мушки. Я закусила губу и зажмурилась. Хотела уцепиться за простыню, ведь показалось, что улечу в космос. Но пальчики задели его естество.

Оникс глухо зарычал и подтянул меня к себе, не касаясь открытых участков кожи. Шелковистая простыня заскользила по моей коже, вызывая волны наслаждения. Каждая клеточка тела горела так, что превращалась в чувствительные точки. И нежная ткань дарила незнакомое прежде удовольствие.

Неожиданно прохладные пальцы Оникса сжали мою напряженную грудь. Тело выгнулось навстречу, будто пораженное током. По венам потекло электричество, распыляя кровь на атомы. С моих губ сорвался стон.

— Какая же ты…

И Оникс накрыл меня своим телом сверху.

Как был в одежде. Прижался ко мне плотно. Через простыню…

Я почувствовала на себе приятную тяжесть его тела. Только вот… мне просто ужасно, невыносимо, нечеловечески сильно хотелось большего!

И Оникс будто почувствовал меня, прижался сильнее, потерся о меня, задевая будто бы не центр удовольствия, а центр души!

Искра, еще одна, и вспышка пошла вверх, ослепительно и тихо. Я выгнулась и сорвалась в шепот, в который, как я ни старалась, не уместились слова. Меня накрыла теплая волна — чистая и невозможная.

Я будто взорвалась. По-настоящему. Остро. Сладко. Невыносимо.

Оникс зарычал и тут же отстранился.

— Отдохни. Я скоро, — велел он и скрылся в душевой.

Я так и лежала, глядя в белый глянцевый потолок, где отражался иллюминатор и звездные просторы. Уснуть не могла и больше не отключалась, не проваливалась в забытье.

Хуже — постепенно ко мне возвращалось здравомыслие. Сначала было даже хорошо.

Я услышала собственное дыхание и шум воды в душе. Пульс сбавил обороты, пальцы перестали дрожать. Мышцы приятно потяжелели, как после тренировки. Голова прояснилась.

И я наконец поняла, что натворила!

Стыдно-то как! Просто жу-у-у-уть!

Но… кажется, мне даже понравилось…