Краем зрения я увидела, как к нам потянулись сполохи плазмы. И я сама будто полыхала в руках своего мужчины. А под лопатками ощущала приятное тепло древней сферы.

Дион не дал мне засомневаться, вжался в меня отвердевшим пахом и снова поцеловал так, что я забыла и где нахожусь, и при каких обстоятельствах. От его головокружительного завоевания я млела, и таяла, и просто получала удовольствие. И поверить не могла, что сейчас снова соединюсь с одним из лучших мужчин во вселенной.

А он приподнял подол моего платья и медленно провел шершавыми ладонями по внутренней поверхности бедер, распаляя меня. Удовольствие заскользило снизу и до самых кончиков волос… Я сладко застонала, а Дион уже добрался до моих складочек, отправляя мурашки по всему телу, заставляя задыхаться от возбуждения.

— Дион!.. — томный восклик сорвался с моих губ, как мольба, и не успела я сделать следующий вдох, как мой мужчина откликнулся — сначала прижался ко мне всей длинной, а после медленно и неотвратимо наполнил меня до основания.

Как только я в полной мере осознала, что происходит, Дион с рыком начал двигаться, выбивая из меня, из самой глубины сладкие стоны один за другим.

Он распалил меня умеючи, мощно. Я загорелась, как спички, и тут же вознеслась на пик удовольствия. Застонав в голос, я прижалась губами к шершавой шее эллионца и сама не ожидая от себя такого, прошептала ему в заостренное ухо:

— Хочу еще…

Дион и не думал останавливаться. Он задвигался быстрее, задавая моим стонам рваный ритм.

Слегка прикусил мочку моего уха, спустился губами на шею и рванул зубами ворот моего платья. Оно спустилось, оголяя плечи, которые Дион тут же покрыл влажными поцелуями. С каждым новым, все более глубоким толчком во мне поднималась новая, ослепительная волна, сметающая все на своем пути.

Это было так хорошо! И я взлетала к вершине с каждым его следующим движением.

А потом вдруг действительно ощутила ту товрческую силу, о которой постоянно твердили мои мужчины. И осторожно предложила ядру планеты у себя за спиной соприкоснуться с тем прекрасным состоянием любви и невероятного творческого подъема, который ощущала я сама. Спиной почувствовала, что Гра-Мин отозвалась и послала мне очередную размытую картинку:

«Заснеженная планета, полная жизни. Женщины с разным цветом глаз и кожи, разного роста. Ребятишки с яркими лазурными глазами и маленькими чувствительными к импульсам Гра-Мин рожками, но непременно похожие цветом и ростом на матерей».

И все-таки я была права.

Планета тянулась ко мне. Она сама желала перемен. Просила помощи, как могла. И я зря боялась. Гра-Мин требовалось немного любви и уважения, которые я уже проявила к ней сполна.

Она не жаловала инопланетных женщин, которые с брезгливостью вступали в ледяные объятия, которые хотели забрать граминских мужчин себе, подальше от материнской планеты. Она желала процветания своему народу, но не исчезновения культурного кода.

Она требовала равновесия. И она приняла меня, потому что я приняла ее.

А когда вихрь любви, удовольствия и преобразований закончился, я снова осознала себя в объятиях Диона. Он что-то сладко мурлыкал мне на ушко, нежно поглаживая спину вдоль позвоночника своими шершавыми пальцами.

— Позову Оникса, — разобрала я наконец.

А в следующее мгновение рядом со мной оказался мой граминец. Провел губами по основанию шеи и тут же перехватил мой взгляд.

— Дана, — хрипло произнес Оникс. — Как ты, моя сладенькая?

— Чудесно, любимый. Мы обо всем договорились с Гра-Мин.

Стало приятно от того, как это прозвучало. Любимый. Да. Именно так.

— Сигнал от ядра действительно изменился, — подтвердил Оникс и рога под его волосами мягко засветились. — Но ты кое-что забыла, Дана…

В сердце планеты было тепло и уютно. А может, это мне внутри было уютно от того, что мои мужчины рядом?

— О чем ты? — спросила я Оникса.

— Ты помогла всем вокруг, но забыла о себе, — серьезно и щемяще нежно произнес он. — Нужно еще немножко созидания, Дана.

— Ты поможешь? — выдохнула я.

— Мы попробуем. Снова, — хрипло произнес Оникс.

В тот момент я ощущала единственное — Оникс нужен мне, как воздух.

Его близость и ласки, его внешнее безразличие ко всему, но нежная чуткость внутри.

Мне нужен он весь целиком и без остатка!