Я всхлипывала, цепляясь пальцами за ее футболку, а она гладила меня по волосам и молчала. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых умных словах. Когда истерика чуть отпустила, я села обратно, вытерла лицо бумажным полотенцем и спросила:

— Можно я у тебя поживу пару дней?

Ася посмотрела на меня так, будто я предложила снять у нее угол за деньги.

— Ты сейчас серьезно?

— Ну да.

— Лера, если нужно, я сама уеду на кухню жить. Ты можешь быть здесь сколько угодно.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше скажи — он знает, что ты здесь?

Я покачала головой.

— Нет.

— И не узнает.

Я дернула бровью.

— Ты уверена?

— Милая, — сказала Ася очень ласково, — я в свое время прятала от бывшего собаку, с которой он хотел фоткаться в соцсетях после расставания. Ты думаешь, я не спрячу от мудака лучшую подругу?

Я все-таки рассмеялась. Сквозь остатки слез.

— Ты ненормальная.

— Да. И сегодня это твое главное везение.

Мы еще долго сидели на кухне. Она подогрела мне суп, заставила поесть, потом принесла плед, и мы переместились на диван. Я рассказала все. Про квартиру. Про женщину. Про его утренний визит. Про свекровь. Про то, как унизительно все это звучало даже в пересказе. Ася слушала, иногда материлась, иногда задавала вопросы, иногда молчала так зло, что мне становилось легче уже от одного вида ее лица.

— И что ты собираешься делать? — спросила она, когда я наконец замолчала.

Я уставилась в темное окно.

— Не знаю.

— Развод?

Слово ударило в грудь. Развод. Как будто не я его только что сама произносила утром. Как будто это не моя жизнь.

— Наверное.

— Наверное — плохое слово.

— Я пока не могу сказать «да» так, чтобы не рассыпаться.

— Это честно, — кивнула Ася.

Она помолчала, а потом добавила:

— Но возвращаться к нему ты не можешь.

Я тоже помолчала.

— Знаю.

И это было самое страшное. Потому что одна часть меня все еще билась, как птица о стекло. Все еще хотела, чтобы он пришел, упал на колени, сказал что-то такое, после чего мир собрался бы заново. Но другая часть — новая, голая, окровавленная, но живая — уже понимала: прежнего мира нет. И не будет.

--

На второй день Матвей нашел меня. Не физически. Пока нет. Но способ напомнить о себе выбрал точно в своем стиле — дорогой, эффектный, выверенный до мелочей. Утром в дверь Аси позвонили. Она как раз варила кофе, а я сидела на подоконнике в ее старой футболке и пыталась почувствовать хоть что-то, кроме тупой ноющей пустоты под ребрами.

— Ты кого-то ждешь? — спросила я.

— Нет.

Она пошла открывать, и через секунду я услышала ее голос. Очень ровный. Очень неприятный.

— О, как мило.

Я встала и вышла в прихожую. На пороге стоял курьер с огромным букетом белых пионов. Моих любимых. Сердце ударило где-то в горле и тут же сжалось. Потому что, конечно, он помнил. Конечно, знал. Конечно, бил именно туда.

— Лере Власовой, — прочитал курьер с экрана телефона.

— Не примет, — ответила Ася раньше, чем я успела открыть рот.

— Я сам решу, — тихо сказала я.

Она бросила на меня быстрый взгляд, полный раздраженной тревоги, но отступила. Я взяла букет. Он был тяжелый. Холодный. И пах так, что на секунду перед глазами всплыло прошлое лето: мы с Матвеем на даче у его знакомых, я с мокрыми волосами, босиком, в его рубашке, а на веранде в стеклянном кувшине — белые пионы, и он смотрит на меня так, словно я единственная женщина на свете. Я резко вернулась в реальность.

— Тут еще записка, — протянул курьер маленький конверт.

Я взяла его тоже. Закрыла дверь. И пошла с этим букетом на кухню, будто несла доказательство преступления. Ася молча наблюдала.

— Не открывай, — сказала наконец.

Я покрутила конверт в руках. Плотная белая бумага. Его почерк. Четкий. Мужской. С небольшим наклоном влево. Господи, я узнала бы этот почерк из тысячи.

— Если не открою, буду думать, что там, — ответила я.

— А если откроешь — будешь думать еще больше.

— Верно.

Я все же разорвала конверт. Внутри лежала маленькая карточка.

> «Я совершил самое страшное, что мог. Но это не отменяет того, что ты — любовь всей моей жизни. Пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой. М.»

Я молча перечитала трижды. А потом так же молча сложила карточку пополам, еще раз пополам и бросила на стол.

— Ну? — спросила Ася.

— Он мудак с хорошим литературным редактором в голове.

— Это да.