Я смотрела на цветы и чувствовала, как внутри опять поднимается это мерзкое раздвоение. Одна часть меня хотела вышвырнуть букет в мусоропровод. Вторая — обнять его, уткнуться лицом в лепестки и разрыдаться. Потому что любовь, к сожалению, не умирает вместе с разоблачением. Ее вообще хрен убьешь быстро. Она, сука, живучая.

— Выкинуть? — сухо предложила Ася.

Я покачала головой.

— Нет.

— Оставишь?

— Нет. Отдам соседке снизу. У нее юбилей сегодня, кажется.

Ася вскинула брови.

— Неплохо.

— Я учусь.

И это была правда. Я училась дышать в новой реальности. Не быть той женщиной, которая готова хватать подачки любви с ладони мужчины только потому, что привыкла к его голосу, рукам и запаху. Я отнесла цветы соседке — милая пенсионерка Марина Петровна пришла в восторг и заохала так искренне, что на секунду мне даже стало легче. Как будто я не просто избавилась от букета, а вернула себе кусочек достоинства.

Когда вернулась, Ася протянула мне кофе.

— Теперь рассказывай честно, — сказала она. — Ты все еще хочешь, чтобы он пришел?

Я села напротив и долго смотрела в темную поверхность напитка.

— Да.

А потом добавила:

— Но не хочу, чтобы он меня снова сломал.

Ася кивнула.

— Вот. Это уже что-то.

Мы обе замолчали. Телефон, который я накануне снова включила, лежал на столе экраном вниз. Я вставила новую симку, но старый номер пока не отключала — по глупости, наверное. Или по трусости. Часть меня все еще ждала. Даже после всего. И, конечно, он позвонил. Вибрация по столу прошлась как нервный импульс. Я замерла. Имя на экране светилось почти издевательски. Матвей.

Ася молча смотрела на меня.

— Не бери, — сказала.

— Знаю.

Но я взяла. Потому что, видимо, мне все еще недостаточно было боли.

— Да.

На том конце провода сначала было молчание. Слишком долгое для нормального приветствия. Он, наверное, просто слушал, дышу ли я в трубку. Реальная ли.

— Лера, — сказал он тихо. — Спасибо, что ответила.

— У тебя тридцать секунд.

— Не клади трубку.

— Уже двадцать семь.

Он выдохнул. Я прямо увидела это — привычным жестом проводит рукой по лицу, хмурится, старается говорить спокойно.

— Я не знаю, как исправить то, что сделал.

— А надо было думать до.

— Я знаю.

— Тогда зачем звонишь?

— Потому что ты исчезла.

— Я не исчезла. Я ушла.

— Для меня это одно и то же.

Я невесело усмехнулась.

— Придется учиться различать.

Он замолчал на пару секунд.

— Где ты?

— Нет.

— Лера…

— Нет, Матвей.

— Я волнуюсь.

— Поздно.

— Это не поздно.

— Именно поздно. Очень поздно. На полгода поздно.

В трубке снова повисло молчание. Потом он заговорил неожиданно жестко:

— Я не отпущу тебя вот так.

Ася вскинула голову. Видимо, даже по моему лицу поняла, что тон сменился. А я вдруг абсолютно успокоилась. Ледяная вода внутри.

— Слушай внимательно, — сказала я. — Ты не в той позиции, чтобы что-то «не отпускать». У тебя нет на это права.

— Ты моя жена.

— Было время подумать об этом до того, как у тебя появилась любовница.

— Я не отказываюсь от тебя.

Я закрыла глаза. Господи, какой же он был до ужаса уверенный в себе. Будто моя жизнь — договор, который он может приостановить, но не расторгнуть без своего согласия.

— А я отказываюсь от тебя, Матвей.

В трубке стало очень тихо. Даже дыхания его не слышно. Я поняла, что впервые произнесла это вслух. И у самой внутри будто что-то глухо обрушилось. Он заговорил медленно. Почти шепотом.

— Не говори того, о чем пожалеешь.

— Ты опять все перепутал. Это не я тут должна жалеть.

— Я приеду.

— Нет.

— Да.

— Я вызову полицию.

— Не вызовешь.

Я открыла глаза и посмотрела в окно. На серое небо. На крыши. На чью-то кошку на подоконнике напротив.

— Еще раз попробуешь говорить со мной так, будто я твоя собственность, и я сделаю все, чтобы ты больше никогда в жизни меня не увидел. Ты меня понял?

Он тяжело дышал.

— Я люблю тебя.

Вот так просто. Прямо в трубку. После чужой постели. После чужой женщины. После полугода лжи. Как будто это все еще могло что-то значить.

— А я тебя больше не уважаю, — ответила я.

И отключилась. Руки дрожали. Сильно. Почти неприлично. Ася молча встала, достала из холодильника воду и поставила передо мной стакан.

— Ты как?

— Не знаю.

— Но звучала охуенно.

Я хрипло рассмеялась и выпила полстакана залпом.

— Мне страшно, Ась.

— Конечно, страшно. Он ломает привычный мир.

— Нет. Не только поэтому. Мне страшно, что я сорвусь.

Она села рядом.

— В каком смысле?