— Пожалуйста.
Стук снова. Потом еще. Я стояла посреди прихожей босиком, в вчерашней одежде, с опухшим лицом и чувствовала, как внутри поднимается что-то темное. Не страх. Не боль. Злость. Чистая, ясная, ледяная. Я распахнула дверь резко, так что он даже качнулся на шаг назад.
Матвей стоял на пороге с тем лицом, которое всегда действовало на меня безотказно: усталый, виноватый, красивый. Серые глаза потемнели, волосы чуть растрепаны, щетина проступила сильнее обычного. На нем были джинсы и черное пальто, в руке — ключи от машины. Боже, как же я его любила. И как же хотелось влепить ему пощечину.
— Что? — спросила я.
Он медленно окинул меня взглядом. Опухшие глаза. Смятая одежда. Голые ступни. Понял, видимо, что ночь у меня была примерно такой же чудесной, как у него. Хотя нет. Не такой же. У него ночью была она.
— Можно войти?
— Нет.
— Лера, не начинай.
— Ты уже второй раз за двенадцать часов говоришь мне эту фразу. Очень удобно. Сначала ты трахаешь любовницу полгода, потом являешься ко мне домой и просишь не начинать.
Он стиснул зубы.
— Я не хочу ругаться на лестничной клетке.
— А я не хочу разговаривать с мужчиной, который провонял чужой женщиной.
Это был удар наугад. Но по тому, как дрогнули его ноздри, я поняла — попала. Матвей провел ладонью по лицу.
— Я не ночевал у нее.
— Какая принципиальная разница. Медаль тебе выдать?
Он взглянул на соседнюю дверь, потом снова на меня.
— Лера, пожалуйста.
Это пожалуйста было самым опасным. Потому что именно на таком его тоне я всегда сдавалась первой. Я молча отошла в сторону. Он вошел. Не разуваясь прошел в гостиную, остановился, огляделся. Словно тоже впервые видел нашу квартиру после случившегося. Словно не понимал, имеет ли еще право тут находиться. Я закрыла дверь и осталась стоять у прихожей.
— Говори.
— Ты можешь хотя бы сесть?
— Нет.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Хорошо. Я виноват.
Я усмехнулась.
— Вот это поворот.
— Я серьезно.
— А вчера был несерьезно виноват?
— Перестань, Лера.
— Нет, это ты перестань говорить со мной так, будто я капризный ребенок.
Он чуть повысил голос:
— А как мне с тобой говорить, если ты не даешь вставить ни слова?
Я шагнула к нему.
— А что ты хочешь сказать, Матвей? Что все сложно? Что ты запутался? Что не хотел делать мне больно? Что у вас все началось случайно? Господи, да я могу сама за тебя произнести весь этот тухлый набор фраз.
Он молчал. Я рассмеялась.
— Что и требовалось доказать.
— Я не люблю ее.
И вот на этой фразе мое сердце, идиотское, предательское, все еще любящее сердце — дрогнуло. Потому что именно это мне хотелось услышать. Какой же унизительной бывает надежда. Я обхватила себя руками покрепче и спросила:
— Но спишь с ней.
— Да.
— Полгода.
— Да.
— И не любишь.
— Нет.
— А меня любишь.
Он посмотрел мне в глаза.
— Да.
Я отвернулась. Потому что если бы смотрела на него еще секунду, я могла либо заплакать, либо броситься ему на шею, либо ударить. А может, все сразу.
— Уйди.
— Лера…
— Уйди.
— Мы не закончили.
— Мы закончили вчера, когда ты вышел из-за спины другой женщины в домашней футболке.
Он шагнул ко мне.
— Я не хочу тебя терять.
Я медленно повернулась.
— А ты уже потерял.
— Нет.
— Да.
— Я еще здесь.
— Телом — да. Но это, как выяснилось, вообще ничего не значит.
Он вцепился пальцами в переносицу, будто у него начинала болеть голова.
— Что ты хочешь от меня сейчас?
Вопрос был настолько чудовищный, что я даже сначала опешила.
— Что я хочу?
— Да.
— Ты серьезно не понимаешь?
— Я хочу понять, как это исправить.
— Исправить? — переспросила я. — Ты думаешь, измену можно исправить? Как? Химчисткой? Новыми цветами? Путевкой на море?
— Не передергивай.
— Я не передергиваю, я пытаюсь понять глубину твоего идиотизма.
Он резко подошел ко мне почти вплотную.
— Хочешь правду? Я облажался. Я запутался. Я не собирался уходить от тебя. И не собираюсь.
Я подняла на него глаза.
— Какая щедрость.
— Да хватит язвить!
— А ты прекрати вести себя так, будто осчастливил меня своим выбором! — сорвалась я. — Ты не уходишь от меня? Спасибо, Матвей, низкий поклон. А то я уже испугалась, что мой изменяющий муж выберет не меня!