Минут через десять Макс появился на кухне. Босой. Сонный. В одних домашних штанах. Остановился в дверях и несколько секунд просто смотрел на меня в своей рубашке. Очень. Долго.

— Доброе утро, — сказала я, делая вид, что прекрасно умею быть нормальной после такого.

— Очень доброе, — ответил он хрипло.

И вот от этого хриплого голоса у меня мгновенно вспыхнула кожа. Прекрасно. То есть теперь я еще и возбуждаться буду от одного его «доброе утро». Жизнь удалась. Он подошел сзади, обнял меня за талию и уткнулся лицом в шею.

— Ты не жалеешь? — спросил тихо.

Я развернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза.

— Нет.

Макс выдохнул так, будто всю ночь держал в груди воздух именно ради этого ответа.

— Хорошо.

— А ты?

Он даже не задумался.

— Ты еще спрашиваешь.

Я усмехнулась.

— Вдруг ты как честный человек теперь обязан на мне жениться.

— Могу и жениться, — сказал он совершенно спокойно.

Я замерла.

— Что?

— Что?

— Ты сейчас шутишь?

— Частично.

Вот гад. Я пихнула его ладонями в грудь.

— Не шути так.

Он поймал мои руки и поцеловал пальцы.

— Ладно. Пока не буду.

Пока. Господи. Этот мужчина однажды точно доведет меня до сердечного приступа.

Мы завтракали медленно. С каким-то дурацким почти супружеским уютом, который и радовал, и пугал одновременно. Словно жизнь опять подсовывала мне то, чего я так долго хотела — близость без надрыва, дом без лжи, мужчину, который не исчезает в другой реальности. Но внутри меня уже поселился страх потери. Новый. Свежий. Логичный. Потому что после Матвея я слишком хорошо знала: счастье не гарантирует неприкосновенности.

— О чем думаешь? — спросил Макс, заметив, как я зависла над тостом.

— О плохом.

— Конкретнее?

— О том, что теперь мне есть что терять.

Он отложил чашку.

— Лера.

— Что?

— Я не он.

Я посмотрела на него.

— Я знаю. Но дело не только в тебе.

— А в чем?

Я вздохнула.

— В том, что любовь делает уязвимой. Снова. А я только научилась стоять на ногах.

Макс протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей.

— Тогда будем делать так, чтобы ты не теряла себя в любви.

Боже. Вот как у него это получается? Говорить вещи, которые одновременно утешают и бьют в самую суть? Я переплела пальцы с его пальцами.

— А если я не умею иначе?

— Научишься. Со мной.

На этом я все-таки расплакалась. Смешно, да? После секса. После счастья. После нежности. Но, наверное, именно от счастья плачется чаще всего тем, кто долго жил без него. Макс обошел стол и просто обнял меня. И я стояла у него в руках, прижимаясь щекой к его животу, и думала, что если за это снова придется заплатить болью, я все равно не жалею. Потому что лучше прожить хоть немного настоящего, чем годами тухнуть в красиво оформленной лжи.

Днем мне пришло сообщение от Матвея. С нового номера.

> «Сегодня мне приснилось, что ты снова смеешься на кухне. Проснулся и понял, что это уже не моя жизнь. Будь счастлива, если сможешь».

Я долго смотрела в экран. Не плакала. Не дрожала. Только грустно стало. Очень. Я показала сообщение Максу. Он прочитал и молча вернул телефон.

— Ответишь?

Я подумала. Потом покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это уже не диалог. Это прощание.

И, кажется, только сейчас я действительно почувствовала: все. Не потому что не болит. А потому что больше не тянет назад.

--

Летом я вернулась к работе. Не в прежнем смысле — у меня, если честно, и не было толком карьеры до всей этой катастрофы. Я слишком быстро стала женой Матвея, а вместе с этим — красивой хозяйкой его мира. Удобной. Уютной. Всегда рядом. Теперь мне нужно было заново узнавать, что я умею сама. И это оказалось даже интереснее, чем страшно.

Инга однажды между делом сказала, что в мастерской не хватает человека на коммуникацию с клиентами: не дизайнера, не архитектора, а того, кто умеет слышать, структурировать хаос и не дать заказчику умереть от собственной тревоги. Макс даже бровью не повел. Только хмыкнул: «Это точно не я». Я засмеялась. А потом вдруг поняла, что, кажется, это я. Не уверенная версия себя. Не профессионал с десятилетним стажем. Но человек, который тонко чувствует пространство, умеет слушать и объяснять, не давя. Страшно было до дрожи. Но я попробовала.