— В прямом. Что он приедет, обнимет меня, скажет все то, что умеет говорить… и я поплыву. Потому что я его люблю. Потому что мне больно. Потому что мне хочется, чтобы это все оказалось не таким грязным, как есть.

Ася долго молчала. Потом сказала:

— Тогда тебе нужно не быть одной, пока это не отпустит.

Я кивнула.

— И не встречаться с ним.

— Да.

— Вообще.

— Да.

— И не читать его сообщения.

Я горько улыбнулась.

— Тут сложнее.

— Значит, я заберу у тебя телефон.

— Ты тиран.

— Зато полезный.

Я снова рассмеялась. А потом вдруг поняла, что впервые за эти дни мне стало чуть-чуть легче. Не лучше. Не свободнее. Не менее больно. Но легче. Потому что кто-то рядом видел правду целиком — и все равно был на моей стороне.

--

На третий день после моего побега Алина написала мне сама. Это произошло так буднично, что сначала я даже не поняла, почему у меня в руках холодеет телефон. Незнакомый номер. Одно сообщение.

> «Нам нужно поговорить. Это важно».

Я смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться. Как интересно устроена психика: тело узнает угрозу быстрее мозга. Сердце еще не успело испугаться, а ладони уже стали влажными. Плечи напряглись. Желудок сжался. Ася в этот момент сушила волосы в ванной и не видела моего лица. И слава богу.

Я открыла чат. Ни фото. Ни имени. Только номер. И это короткое сообщение — спокойное, как будто мы с ней коллеги, а не две женщины, между которыми лежит мой разрушенный брак. Пальцы сами набрали:

> «Нам не о чем говорить».

Ответ прилетел почти сразу.

> «Есть о чем. Матвей врет тебе».

Я уставилась на экран. В голове сначала стало пусто. Потом слишком шумно. Матвей врет тебе. Господи. Как будто это новость. Я хотела заблокировать номер сразу. Прямо в ту же секунду. Но что-то остановило. Не надежда. Не любопытство. Инстинкт. Тот самый, который у женщин включается, когда пахнет кровью.

Я написала:

> «Если это очередная попытка залезть в мою жизнь — не трать время».

Она долго не отвечала. Минуты две. Потом:

> «Это попытка выбраться из его лжи обеим».

Я перечитала сообщение три раза. Выбраться обеим. Нет, надо же. Какая солидарность. Из ванной вышла Ася, завернутая в полотенце на голове.

— Ты чего такая белая?

Я молча протянула ей телефон. Она пробежалась глазами по экрану и присвистнула.

— О. Вот и наша королева драмы.

— Не смешно.

— А я не смеюсь. Я в ахуе.

Ася села рядом, поджав под себя ногу.

— Что будешь делать?

Я прикусила губу.

— Не знаю.

— Я знаю. Ничего.

— А если…

— Нет.

— А если правда…

— Лера, — очень спокойно сказала она, — эта женщина жила с твоим мужем полгода. Что бы она тебе сейчас ни писала, делает она это не из любви к справедливости.

Я знала, что Ася права. Но внутри уже свербело. Потому что вдруг действительно есть что-то, чего я не знаю? Еще одна ложь? Еще один слой? Еще одно унижение, на которое я уже почти готова?

— Я не хочу, чтобы ты туда лезла, — сказала Ася.

— Я тоже не хочу.

— Но полезешь.

Я вздохнула.

— Возможно.

Она тихо выругалась.

— Тогда хотя бы не одна. И не у нее дома. И не в месте, где тебя потом в лесу закопают.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Я еще минут десять ходила по квартире с телефоном в руке, как ненормальная. Садилась. Вставала. Снова перечитывала. Снова злилась. Что она вообще о себе возомнила? Почему решила, что может влезать в мою голову, как к себе домой? Почему я вообще должна слушать женщину, которая полгода спала с моим мужем? Но ответ был очевиден. Потому что это уже касается меня. Глубже, чем хотелось бы.

В итоге я написала:

> «Общественное место. Сегодня. На полчаса. Потом ты исчезаешь из моей жизни навсегда».

Ответ пришел мгновенно, словно она сидела с телефоном в руках и ждала.

> «Хорошо. Кофейня на Патриках, в шесть?»

Конечно. Патрики. Ну а где еще встречаются женщины, которым есть что делить с красивым богатым мужчиной?

> «Да».

Я убрала телефон и закрыла лицо руками.

— Я дура, да? — спросила глухо.

— Пока нет, — ответила Ася. — Но у тебя есть все шансы.

К шести вечера я была собрана так, будто шла не на разговор с любовницей мужа, а на собеседование на должность собственной лучшей версии. Черные брюки. Белая рубашка. Волосы собраны в низкий хвост. Минимум макияжа, но идеально ровный тон и холодная матовая помада. Если умираешь — умирай красиво.

Ася настояла ехать со мной.

— Я сяду в другом конце зала и буду делать вид, что читаю. Но если эта сука начнет тебя жрать, я подойду.

— Ась.

— Не спорь.