Позже, уже дома, я долго стояла перед зеркалом в ванной и рассматривала себя. Волосы отрасли чуть ниже ключиц. Кожа снова стала ровной. Под глазами еще оставалась усталость, но взгляд был уже не мертвый. Я улыбнулась отражению. И оно улыбнулось в ответ — немного робко, чуть недоверчиво, но по-настоящему.

— Ну здравствуй, — сказала я себе тихо.

С кухни донесся голос Макса:

— Ты там жива?

— Пока да!

— Отлично. Тогда иди есть.

Я рассмеялась. И вот на этом смехе — легком, свободном, почти девчоночьем — вдруг поняла, что влюблена окончательно. Не в образ спасителя. Не в мужчину, который вовремя оказался рядом. А в него. В то, как он говорит «иди есть» вместо «ты опять ничего не ела». В то, как злится тихо, а не давит громко. В то, как слушает. В то, как держит паузу. В то, как не пытается меня присвоить, даже когда мог бы. И страшно было до дрожи. Потому что любовь после предательства — это не полет. Это шаг босиком по битому стеклу с верой, что в этот раз никто не толкнет.

Я вышла на кухню. Макс стоял у плиты, помешивая что-то в глубокой сковороде. Белая футболка, домашние штаны, волосы чуть взъерошены. Обычный. Мой страшный личный наркотик в человеческом виде.

— Чем пахнет? — спросила я.

— Пастой с грибами.

— Ты издеваешься? Я же теперь за тебя замуж захочу.

Он обернулся. И на секунду между нами повисла тишина. Опасная. Горячая. Живая. Я сама поняла, что сказала лишнее, только когда слова уже легли между нами. И хотела бы отыграть назад. Но поздно. Макс медленно отложил лопатку. Подошел ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы я почувствовала жар его тела.

— Не шути так, если не готова к последствиям, — сказал он тихо.

У меня мгновенно пересохло во рту.

— А если готова?

Вот оно. Вырвалось само. Без плана. Без расчета. Без защиты. Глаза его потемнели так резко, что у меня подогнулись колени.

— Лера.

— Что?

— Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

Я кивнула. Лгала. Конечно, не до конца понимала. Потому что если бы понимала — убежала бы в ванную, заперлась и сидела там до старости. Но я осталась. И смотрела на него. Он поднял руку. Очень медленно. Коснулся моего лица костяшками пальцев — почти невесомо. И у меня внутри все содрогнулось. Не от страсти даже. От нежности. Той самой, о которой я, кажется, уже начала забывать.

— Скажи еще раз, — попросил он хрипло.

— Что?

— Что ты готова.

Я смотрела ему в глаза и впервые за очень долгое время не чувствовала, что совершаю ошибку. Боялась — да. Трясло — да. Сердце колотилось так, что больно. Но не ошибалась.

— Я люблю тебя, Макс, — прошептала я. — И, кажется, готова.

И вот тогда он поцеловал меня. Не жадно. Не резко. Не как мужчина, который слишком долго ждал и наконец получил свое. А как человек, который держался из последних сил и теперь боится разрушить чудо первым же движением. Его губы были теплыми. Чуть сухими. Поцелуй — медленный, глубокий, почти осторожный. И в нем не было ничего от лихорадки, с которой когда-то начиналось у нас все в юности. Только правда. Мягкая. Зрелая. Слишком долгожданная. Я сама шагнула ближе. Прижалась к нему всем телом. И только тогда почувствовала, как сильно он тоже дрожит.

— Господи, — выдохнул Макс мне в губы. — Ты даже не представляешь…

— Не надо, — прошептала я. — Ничего не говори.

Потому что если бы он начал говорить, я бы снова расплакалась. А мне хотелось запомнить этот момент не через слезы. А через жизнь.

--

Первую ночь с Максом я запомню лучше, чем собственную свадьбу. Наверное, потому что свадьба — это картинка для людей, даже если ты искренне счастлива. А ночь, когда тебя впервые касаются так, будто ты — не добыча, не подтверждение мужской силы, не трофей после долгого ожидания, а драгоценность, которую страшно сломать — это уже не картинка. Это кожа. Пульс. Правда.

Мы не бросились друг на друга сразу после поцелуя на кухне. Вот что было самым неожиданным и самым правильным. Макс отстранился первым. Уткнулся лбом в мой висок, дышал тяжело и молчал. Я тоже молчала. Боялась, что если скажу хоть слово — волшебство рассыплется, как слишком тонкое стекло.

— Ты уверена? — спросил он наконец. Голос был хриплый. Живой. Опасный. Я подняла голову.

— Да.

— Не из благодарности?

— Нет.

— Не потому что тебе больно и ты хочешь забыться?

Я провела ладонью по его щеке. Щетина царапнула кожу.

— Нет, Макс.

— Тогда почему?

Я улыбнулась сквозь подступающую дрожь.

— Потому что я люблю тебя. И хочу быть с тобой. Сейчас. Осознанно. Без бегства. Без замены.

Он закрыл глаза. На секунду. Как будто ему тоже нужно было это услышать, чтобы поверить. Потом тихо выдохнул:

— Иди сюда.