Я тихо выбралась из постели и ушла на кухню. Села в темноте. И просто начала задыхаться. Не фигурально. Реально. Пальцы ледяные, сердце вразнос, воздух не доходит. Паническая атака — старая знакомая, с которой я не виделась уже пару лет и как-то даже забыла, что мы все еще на «ты». Макс нашел меня минуты через две. Просто проснулся и понял, что меня нет. Зашел на кухню, увидел мое лицо и сразу все понял.

— Лера.

Я только помотала головой. Говорить было невозможно.

— Смотри на меня.

Я пыталась. Честно. Но перед глазами все плыло. Он опустился передо мной на корточки. Взял за ледяные руки.

— Дыши. Со мной. Смотри сюда.

Я вцепилась в его пальцы как в последнюю опору.

— Вдох. Медленно. Вот так. И выдох. Еще.

Голос его проходил сквозь шум в голове как нитка через лабиринт. Раз за разом. Вдох. Выдох. Смотри на меня. Я здесь. Ты здесь. Все хорошо. Через какое-то время тело перестало трясти так сильно. Воздух начал доходить до легких. Зрение прояснилось. Я сидела, мокрая от слез и пота, и чувствовала себя абсолютно унизительно.

— Прости, — прошептала.

Макс нахмурился.

— За что?

— За это все.

— Ты издеваешься?

Я покачала головой.

— Я должна быть счастлива. А я сижу по ночам и боюсь собственного ребенка.

Он резко поднялся, подхватил меня на руки и понес в спальню.

— Макс…

— Молчи.

Уложил на кровать. Сам сел рядом. Ладонь мне на живот. Теплую. Уверенную.

— Слушай меня внимательно, — сказал тихо. — Ты не обязана быть счастливой каждую секунду. Ты не обязана сиять, как реклама материнства. Ты можешь бояться. Можешь уставать. Можешь хотеть тишины. Можешь даже временами ненавидеть весь мир. Это ничего не говорит о том, какой ты будешь матерью.

Я молчала. Потому что слова застряли где-то в горле.

— Хорошая мать — не та, которая не боится, — продолжил он. — А та, которая все равно остается рядом. И ты уже такая.

Господи. Как же сильно иногда нужна простая чужая вера в тебя, чтобы самой не рассыпаться. Я повернулась к нему.

— А если я сломаюсь?

— Тогда мы будем ломаться по очереди. И собираться по очереди тоже.

— Ты всегда знаешь, что сказать?

— Нет. Но тебе — почти всегда.

Я улыбнулась сквозь слезы. Потом вдруг спросила:

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что я стану другой. Совсем мамой. Устану. Потолстею. Замкнусь на ребенке. Забуду про нас.

Макс долго смотрел на меня. Потом очень спокойно сказал:

— Я боюсь только одного.

— Чего?

— Что ты опять начнешь тащить все на себе и не скажешь, когда тебе станет слишком тяжело.

У меня защипало глаза.

— А остального не боишься?

Он коснулся губами моего лба.

— Нет. Потому что люблю не твою фигуру и не удобную версию тебя. А тебя.

И вот это, наверное, и есть разница между любовью и всем остальным. Когда тебя не оценивают по сохранности упаковки.

После той ночи я пошла к психологу. Сама. Без драмы. Без ощущения, что это приговор. Просто потому что поняла: я не хочу тащить в материнство неразобранные страхи и старые механизмы выживания. Не хочу повторять путь своей матери, которая любила как могла — через боль, зависимость и разрушение. Хочу по-другому. Хотя бы попытаться. Когда я сказала об этом Максу, он только кивнул.

— Это очень смело, — произнес.

— Нет. Это просто необходимость.

— Все равно смело.

И, пожалуй, именно в этом и была его сила — он никогда не боялся моей работы над собой. Не ревновал к ней. Не обесценивал. Наоборот. Как будто ему было важно, чтобы рядом с ним была не удобная женщина, а настоящая.

--

В конце шестого месяца я столкнулась с Матвеем снова. На этот раз — не лично и не случайно. Через журнал. Глянцевый, толстый, дорогой, который Ася принесла мне с таким лицом, будто там либо интервью с бывшим, либо прямой репортаж из ада. Оказалось — и то, и другое. На развороте была статья о благотворительном вечере в Лондоне. Большие деньги, светские лица, красивые женщины в черном шелке. И среди них — Матвей. В смокинге. Выбритый. Собранный. Почти прежний. Рядом с ним стояла высокая брюнетка с очень правильным лицом и тем выражением глаз, которое я уже научилась распознавать: «я знаю, как выглядеть рядом с сильным мужчиной так, чтобы усиливать его образ». Идеальная пара для нового этапа. Ниже подпись: «Российский инвестор Матвей Власов со своей невестой Эвелиной Маршалл»

Я смотрела на фото и не чувствовала ревности. Вот ведь чудо. Только странную, тихую печаль. По себе бывшей. По той женщине, которая еще год назад умерла бы от одного такого кадра. Разглядывала бы, сравнивала, искала, красивее ли новая невеста, стройнее ли, моложе ли, достойнее ли. А я теперь просто смотрела и понимала: это больше не про меня. Вообще.

— Ты как? — спросила Ася осторожно, наблюдая за моим лицом.

— Нормально.

— Серьезно?

— Да.