— Ты тише стала, — сказал Макс, когда мы остановились у киоска с кофе.
— Это плохо?
— Не знаю. Раньше ты говорила быстрее.
— Раньше я была моложе и глупее.
— Сейчас тоже местами.
Я возмущенно покосилась на него.
— Спасибо большое.
Он чуть улыбнулся. Очень слабо. И почему-то от этой почти незаметной улыбки у меня кольнуло под ребрами. Плохой знак. Очень плохой.
Мы взяли кофе и пошли дальше.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила я вдруг.
Он не ответил сразу. Смотрел вперед, будто выбирал слова из чего-то тяжелого и не очень приятного.
— Потому что тогда не помог.
Я замерла. Он тоже остановился. Ветер трепал пряди у моего лица, бумажный стаканчик грел пальцы, а внутри снова пошло это знакомое — старое, глухое.
— Макс…
— Не надо, — сказал он тихо. — Я просто отвечаю. Не больше.
— Но это было давно.
— И что?
— Ты мне ничего не должен.
Он посмотрел на меня очень прямо.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Макс сделал глоток кофе.
— Потому что могу.
И все. Никакой патетики. Никаких «я всегда любил тебя». Никаких исповедей. Снова это его взрослое, почти жесткое спокойствие. И мне вдруг ужасно захотелось хоть раз увидеть, как оно треснет.
— Ты изменился, — сказала я.
— Ты тоже.
— Нет.
— Да. Раньше ты бы уже трижды заплакала в таком разговоре.
Я невольно усмехнулась.
— Хочешь сказать, выросла?
— Хочу сказать — устала.
Попал. Как всегда попадал, когда не пытался быть красивым. Мы пошли дальше. И где-то через пару кварталов, совершенно без причины, Макс сказал:
— Я ненавидел его.
Я нахмурилась.
— Кого?
— Твоего мужа. Когда узнал, что ты вышла за него.
У меня чуть не выскользнул стакан из рук.
— Что?
Он пожал плечами, будто речь шла о погоде.
— Полина показала фото. Ты в свадебном платье, он рядом, весь такой правильный. Я смотрел и думал, что опоздал на жизнь, которую сам же просрал.
Я остановилась.
— Зачем ты мне это говоришь?
Он тоже остановился. Взгляд стал тяжелым.
— Не знаю.
— А я знаю. Не надо.
— Я ничего от тебя не хочу, Лера.
— Тогда не говори так.
Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.
— Хорошо.
Но поздно. Потому что слова уже вошли под кожу. И самое страшное — часть меня отозвалась. Не любовью. Нет. Слишком рано. Слишком больно. Слишком все еще во мне жил Матвей. Но чем-то опасным. Женским. Тем, что просыпается, когда тебя впервые за долгое время видят не сломанной вещью, не проблемой, не обязанностью, а живой. Я резко отвернулась и пошла вперед. Макс догнал меня через несколько шагов, но больше не трогал тему. И правильно. Потому что, если бы тронул, я, возможно, не выдержала бы.
--
Глава 14
На десятый день меня нашла Галина Андреевна. Не знаю как. Возможно, Матвей все-таки давил на знакомых эффективнее, чем я думала. Возможно, Полина проговорилась. Возможно, у женщин вроде Галины Андреевны вообще есть какой-то отдельный внутренний навигатор на катастрофы собственного сына. Факт оставался фактом: утром, когда Макс уехал на объект, а я сидела одна на кухне в его футболке и пыталась заставить себя съесть йогурт, в дверь позвонили.
Я не собиралась открывать. Вообще. Но потом услышала ее голос:
— Лера, я знаю, что ты внутри. Открой, пожалуйста. Я одна.
И вот это «я одна» почему-то заставило меня встать. Открыла не сразу. Через цепочку. Она стояла на лестничной клетке в светлом пальто, безупречно прямая, но какая-то… уставшая. Сильно. Как будто за эти дни постарела лет на пять.
— Можно?
Я несколько секунд смотрела на нее. Потом сняла цепочку. Она вошла, огляделась, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Ну да. Старый дом. Мужская квартира. Чужая жизнь. Не того она, видимо, ожидала от бегства законной жены ее сына.
— Чай? — спросила я автоматически.
Галина Андреевна посмотрела на меня так, словно не ожидала этой вежливости. Потом кивнула.
— Да. Спасибо.
Пока я ставила чайник, она молчала. И это молчание было другим, чем в прошлый раз. Не собранным. Не стратегическим. Более человеческим. Я поставила перед ней чашку и села напротив.
— Как вы меня нашли?
— Через Полину.
Я усмехнулась. Конечно.
— Она знает, что вы приехали?
— Нет. И если хочешь, я не скажу ей, что была здесь.
Мне было все равно. Честно. Сил на злость по поводу утечек информации уже не оставалось.
— Что-то случилось? — спросила я прямо.
Галина Андреевна опустила ладони на чашку, будто грела пальцы.
— Да.