Оба мужчины одновременно перевели взгляд на меня. И если в глазах Матвея было что-то болезненное, почти больное, то в глазах Макса — только внимание. Чуткое. Осторожное. Готовое в любой момент отступить или, наоборот, встать рядом крепче. Эта разница резала сильнее любых слов.

— Ты подала на развод, — сказал Матвей. Не вопрос. Знание.

Я почувствовала, как у меня леденеют пальцы на стакане.

— Да.

Он смотрел так, будто я всадила нож ему под ребра и еще провернула.

— Даже не поговорив со мной.

— Мы говорили. Много раз. Просто я раньше не слышала смысл.

— Из-за него? — кивнул он в сторону Макса.

— Из-за тебя.

Матвей сделал шаг ко мне. Макс тут же двинулся тоже. Незаметно почти. Но между нами и Матвеем сразу стало меньше воздуха.

— Не надо, — тихо сказал Макс. И впервые за все время в его голосе прозвучала сталь.

Матвей посмотрел на него с таким выражением, что мне на секунду стало страшно по-настоящему.

— Ты вообще молчи.

— Нет, — ответил Макс. — Пока ты не начнешь разговаривать с ней как с человеком, а не как с территорией.

Ох. Я буквально почувствовала, как вокруг нас меняется давление. Два взрослых сильных мужчины. И оба сейчас стоят на улице, готовые, кажется, разорвать друг друга взглядом из-за меня. Господи, как же это не романтично, когда происходит на самом деле.

— Перестаньте оба, — сказала я резко. — Я не вещь. И не приз. И не причина для ваших самцовых игр.

Матвей наконец посмотрел мне в глаза. И вот тогда я увидела, насколько он действительно разбит. Не напоказ. Не в роли. Реально.

— Лера, — сказал он глухо. — Пойдем со мной. Пять минут. Просто поговорим.

Все внутри меня рванулось. К нему. Как раньше. Как всегда. Потому что я слишком хорошо помнила этот тон — когда он не командует, не давит, а просит. И именно в этом тоне всегда была моя погибель. Но рядом стоял Макс. И его присутствие, тихое и надежное, помогало не раствориться в старой химии.

— Нет, — сказала я.

У Матвея дернулась челюсть.

— Ты даже не выслушаешь?

— Я уже слишком много выслушала.

— Он тебе что, мозги промыл? — резко бросил он.

Вот и все. Вот она. Настоящая интонация. Не любящего мужчины. Не страдающего. А хозяина, у которого вдруг увели вещь, и он не понимает, как такое вообще возможно. Меня мгновенно окатило холодом. И от этого холода стало легче. Спасибо тебе, Матвей. Правда спасибо. Ты снова сам все испортил.

— Не смей так говорить о нем, — произнесла я очень спокойно.

Матвей уставился на меня, как будто я дала ему пощечину.

— О нем?

— Да. Потому что, в отличие от тебя, он хотя бы не врет мне в глаза и не делит мою жизнь с другой женщиной.

— Между нами ничего нет, — сказал Макс тихо.

Я почувствовала, как внутри что-то царапнуло. Странно. Почему-то эта фраза от него сейчас задела больше, чем должна была. Наверное, потому что Матвей все еще стоял напротив и из каждого его взгляда сочилась собственническая ярость, а Макс, наоборот, даже в такой момент не позволил себе лишнего. И разница снова била под дых.

— Неважно, есть или нет, — бросила я. — Главное — не ты.

Матвей побледнел. Я увидела этот удар. Точный. Глубокий. Без права на ответ. И впервые за все время не почувствовала ни капли жалости.

— Лера…

— Нет. Все. Правда все, Матвей.

Он смотрел на меня так, будто не узнавал. И, наверное, правда не узнавал. Потому что женщина, которую он знал, любила его слишком сильно, чтобы говорить таким голосом. А эта уже выжила немного. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы не сделать шаг навстречу.

— Пойдем, — сказал Макс тихо. Не мне даже. Скорее пространству.

Я кивнула. И мы пошли. Я чувствовала взгляд Матвея между лопаток до самого угла улицы. Не обернулась ни разу. Только когда мы свернули, дыхание наконец сорвалось. Руки задрожали так сильно, что я уронила крышку от стакана. Макс молча забрал у меня кофе и выбросил в ближайшую урну.

— Прости, — прошептала я. — Из-за меня…

Он резко остановился.

— Даже не начинай.

— Но…

— Нет. Не из-за тебя. Из-за него.

И я, черт подери, поверила. Потому что впервые за очень долгое время кто-то рядом не делал из мужской агрессии женскую вину.

--

После встречи с Матвеем мне стало хуже. Не внешне. Внешне я, наоборот, стала спокойнее. Даже собраннее. Как будто тело окончательно решило, что раз хозяйка все еще не сдохла, значит, можно переключиться из режима «паника» в режим «выживание». Но внутри начался откат. Ночью я почти не спала. Лежала, уставившись в потолок, и снова прокручивала каждую секунду у кофейни. Его лицо. Его голос. То, как он побледнел, когда я сказала «главное — не ты». То, как у меня дрожали руки уже за углом.