После душа я вернулась в комнату и включила телефон на минуту — просто чтобы проверить, нет ли чего-то действительно срочного. Сообщение от Матвея пришло сразу. Как будто ждало под дверью.

> «Я знаю, что ты читаешь. Лера, прошу. Дай мне шанс все объяснить».

Потом еще одно.

> «То, что сказала тебе Алина, не меняет главного. Я выбираю тебя».

И вот это «выбираю» добило меня окончательно. Как будто я — не человек, а галочка в его внутреннем списке вариантов. Я выключила телефон снова. И села на кровать, чувствуя, как медленно, очень медленно внутри начинает рождаться что-то новое. Не сила пока. Слишком рано. Скорее — отвращение. Чистое. Холодное. Исцеляющее. Потому что мужчина, который сперва делит тебя с другой, а потом пишет «я выбираю тебя», не выбирает любовь. Он выбирает комфорт. И вот это я, кажется, наконец поняла до конца.

--

Днем приехала Полина. Я даже не сразу поняла, откуда Макс вообще взялся с идеей, что мне может понадобиться одежда или косметика, но, видимо, мужчины с возрастом начинают замечать бытовые детали, если перестают жить в режиме самовлюбленного центра вселенной. Полина вошла в квартиру с двумя пакетами и выражением лица человека, который старается не задавать лишних вопросов, но сдерживается из последних сил.

— Привет, — сказала она осторожно.

— Привет.

Мы обнялись. Неловко, чуть боком. Слишком давно не виделись. Слишком странный повод для встречи. Полина всегда была красивой той мягкой, дорогой красотой, которая не кричит о себе. Светлые волосы до плеч, нежный макияж, идеально сидящий тренч, тонкое золотое кольцо на пальце. Из тех женщин, при виде которых хочется проверить, не размазалась ли у тебя тушь. И именно от таких обычно не ждешь настоящей тактичности. А зря.

— Я собрала что смогла быстро, — сказала она, протягивая пакеты. — Пара твоих вещей от Аси, белье новое, шампунь, зарядка, кое-что из косметики. Не знала, что именно нужно.

У меня чуть сжалось горло.

— Спасибо.

— Не за что.

Она взглянула через мое плечо, туда, где в комнате у окна Макс что-то печатал в ноутбуке, и едва заметно приподняла брови. Ну конечно. Сюрприз-сюрприз.

— Это временно, — сказала я раньше, чем она успела открыть рот.

— Лера, — Полина вздохнула, — ты мне ничего не должна объяснять.

И мне стало стыдно. Потому что именно объясняться я теперь собиралась всю оставшуюся жизнь — перед всеми, включая себя.

Мы ушли на кухню. Макс тактично остался в комнате. Полина налила себе воды и наконец посмотрела на меня как следует.

— Ты очень плохо выглядишь.

— Спасибо.

— Это не упрек. Это повод спросить, ела ли ты сегодня хоть что-нибудь.

— Да. Макс кормит меня омлетом.

Уголок ее губ дрогнул.

— Неожиданный сюжетный поворот.

— И не говори.

Некоторое время мы молчали. Потом Полина спросила тихо:

— Ты уже знаешь все?

Я подняла на нее глаза.

— А ты знаешь что?

Вот здесь она напряглась. Не сильно. Но я уловила.

— Я знаю про Алину давно.

Я кивнула. Сердце не екнуло. Даже не дрогнуло. Видимо, лимит потрясений на эту неделю был исчерпан.

— Насколько давно?

— Месяца три.

Воздух в кухне будто стал плотнее.

— И молчала.

Полина опустила взгляд.

— Да.

— Почему?

Она долго крутила в руках стакан. Потом сказала:

— Потому что сначала я думала, что это слухи. Потом увидела их вместе. Потом хотела поговорить с Матвеем. Потом струсила.

Я смотрела на нее молча.

— Ты можешь меня сейчас ненавидеть, — сказала она. — И будешь права.

— Ненавидеть мне сегодня вообще лениво.

— Лера…

— Нет, правда. У меня просто сил нет.

Это прозвучало, наверное, холоднее, чем я планировала. Но смягчать я ничего не хотела. Потому что да, она мне не изменяла. Да, не обязана была спасать мой брак. Но три месяца знать и молчать — это тоже выбор.

— Я понимаю, — тихо сказала Полина. — И все равно пришла.

— Зачем?

Она подняла голову.

— Потому что хоть сейчас хочу быть на твоей стороне.

Я усмехнулась.

— Поздновато.

— Да.

И опять эта чертова честность, которой я не ожидала. День какой-то невероятный: все вдруг начали говорить правду, когда она уже никого не может спасти.

— Он сейчас сходит с ума, — сказала Полина после паузы.

Я напряглась.

— Матвей?

— Да. Он не знает, где ты. Перевернул полгорода. На работе не появляется, орет на всех. С Галиной Андреевной почти не разговаривает. Алину, по слухам, тоже послал.

— Бедняжка.

— Я не жалею его.

— Тогда зачем рассказываешь?

Она вздохнула.

— Чтобы ты понимала: он не отступится быстро.