Метка на моей руке стала холодной.

Арвен рядом со мной не шелохнулся, но внутри него что-то изменилось. Через связь я почувствовала это как резкий провал: не боль раны, а старая, глубоко спрятанная ярость.

— Где ты его взяла?

— Там, где она оставила. В сейфе родового алтаря. Вместе с письмом, в котором признала меня временным хранителем дома, если ты потеряешь рассудок из-за истинной.

— Моя мать умерла десять лет назад.

— И всё же она предвидела этот день.

Самуил тихо сказал:

— Ложь пахнет кровью.

Дорена перевела взгляд на него.

— А вы, отец, пахнете костром, на котором сжигают предателей.

Арвен сделал шаг вперёд. Я удержала его за руку.

— Не входите в их строй, — прошептала я. — У второго слева арбалет под плащом.

Он остановился.

— Спасибо.

Дорена заметила наш короткий обмен и улыбнулась.

— Как трогательно. Ты действительно видишь через неё. Значит, связь открыта полностью.

— Достаточно, чтобы увидеть предателя, — сказал Арвен.

— Предателя? Нет. Я спасаю дом. Ты привёл в род чужую душу. Женщину без крови, без прошлого, без права на тело, которое носит. Совет прав: её нужно передать на проверку.

Я встретила её взгляд.

— Проверку или разбор на части?

Дорена посмотрела на меня с холодным интересом.

— Прежняя Элира хотя бы знала, когда молчать.

— Она знала достаточно, чтобы оставить письмо.

Улыбка исчезла.

Попала.

Арвен повернул голову ко мне, но я смотрела на Дорену. Теперь он видел то же: её пальцы сильнее сжали перстень, правая бровь едва дрогнула, дыхание стало короче.

— Значит, письмо ты искала в моей комнате, — сказала я. — Поэтому открывала шкатулки.

— Глупая девочка оставила слишком много следов.

— Прежняя Элира была умнее вас, если смогла спрятать главное.

Дорена подняла руку.

Гвардейцы шагнули вперёд.

Арвен сказал:

— Кто сделает ещё шаг, умрёт как изменник рода.

Двое замерли.

Третий продолжил.

Быстро. Слишком быстро.

Он выхватил арбалет из-под плаща и навёл на меня.

Я успела увидеть наконечник. Чёрный, с серыми прожилками.

Арвен дёрнул меня за собой. Стрела прошла там, где была моя грудь, и ударила в стену. Камень зашипел.

Тирн бросился на арбалетчика. Галерея взорвалась движением: сталь, крик Мары, огненная вспышка Самуила. Арвен, слепой, держал меня за руку и двигался через мои глаза с пугающей точностью. Я смотрела туда, куда он должен был ударить. Его рука с мечом поднималась в тот же миг.

Мы были связаны.

И это было страшно эффективно.

Один гвардеец упал. Второй отступил и бросил меч.

— Милорд, я не знал! — крикнул он.

— На пол, — сказал Арвен.

Тот рухнул на колени.

Дорена отступала к окну. В её руке вспыхнул красный камень. Такой же, как у Калисты.

— Вы проиграли, — сказала она. — Даже если убьёшь меня, Совет уже идёт. А без алтарной книги ты не докажешь, что душу призвали. Не докажешь, что я знала. Не докажешь, что твоя мать…

— Где книга? — спросил Арвен.

Дорена улыбнулась.

— У прежней Элиры.

В галерее стало тихо.

Я не поняла.

Потом холод прошёл по спине.

— Она мертва, — сказала я.

— Тело — да, — ответила Дорена. — Душа — вещь более удобная, если правильно хранить.

Самуил побледнел так, что стал старше на десять лет.

Арвен произнёс очень тихо:

— Что ты сделала?

Дорена открыла окно за спиной. Ветер ворвался в галерею, шевеля её серое платье.

— То, что вы все боялись сделать. Сохранила первую жену рода Рейс. И если ваша новая душа хочет право на это тело, пусть сначала спросит разрешения у прежней хозяйки.

Красный камень вспыхнул.

Стекло окна разлетелось.

Дорена шагнула назад — и исчезла в серебряном портале.

А на полу, там, где она стояла, остался маленький кристалл.

Внутри него дрожал женский голос.

— Помогите мне…

Кристалл лежал на полу среди осколков стекла и обугленной щепы, маленький, мутно-серебряный, с тонкой трещиной внутри. Он выглядел слишком хрупким для вещи, из которой прозвучал человеческий голос.

Женский.

Испуганный.

Знакомый телу, в котором я жила.

— Помогите мне…