До заката оставалось меньше десяти часов.

В замке Рейс наступило странное перемирие. Снаружи Малхар держал Совет у ворот и не мог войти из-за закрытого родового пламени. Внутри Арвен удерживал дом, но не мог выйти, потому что любой открытый ход дал бы магам крови возможность ударить по метке. Между ними была я — женщина в чужом теле, с ядом в метке, душой прежней хозяйки в кристалле и обещанием дороги домой, которое могло быть правдой.

Меня уложили в лекарском крыле.

Я хотела возразить, но ноги подвели уже на лестнице. Мара и Самуил довели меня до кровати. Платье пришлось разрезать у рукава: метка стала тёмно-серой вокруг запястья, там, где я взяла яд из сердца Арвена. Серебряные ветви потускнели. Под кожей сидел узел холода, маленький, плотный, злой.

Самуил мазал руку густой чёрной мазью.

— Будет щипать.

— Уже.

— Тогда будет сильнее.

Он не обманул.

Я сжала зубы и отвернулась к окну. За стеклом виднелась часть внутреннего двора. Люди Рейс строили баррикады, слуги таскали воду, гвардейцы проверяли печати. Замок готовился к осаде. Из-за меня. Из-за Арвена. Из-за преступления, начавшегося задолго до моего появления.

— Яд можно снять? — спросила я.

— Можно. Не сейчас. Нужен чистый огонь истинной связи или обратный узел Малхара.

— То есть опять он.

— Да.

— У вас тут всё ведёт к верховному судье?

— В хороших историях зло не расползается так удобно. В жизни нитки часто сходятся к одному человеку с большой печатью.

Мара сидела у изножья кровати и чистила мой испорченный рукав маленьким ножом. Лицо у неё было сосредоточенное, губы плотно сжаты. После всего, что случилось, она держалась делами. Как и я. Делами проще. Дело не спрашивает, хочешь ли ты плакать.

Арвен вошёл через час.

Сам.

Я услышала шаги и сразу поняла, что это он. Не из-за метки. Из-за того, как замок реагировал на него: тише становился коридор, ровнее — голоса за дверью. Лорд Рейс шёл, и люди вспоминали, кому принадлежит этот дом.

Зрение к нему частично вернулось после родового пламени. Самуил сказал — тени, свет, силуэты. Полное зрение всё ещё держалось через мою связь, но теперь он мог двигаться без руки на моём запястье. И всё равно, войдя, остановился у двери и спросил:

— Можно?

Я смотрела на него несколько секунд.

Это простое слово оказалось опаснее многих его приказов.

— Да.

Он вошёл.

На нём была чистая чёрная рубашка, но повязка под тканью всё равно выделялась. Волосы влажные, лицо бледное, под глазами тени. Живой, собранный, злой от слабости. В руке — письмо Илены.

Мара поднялась.

— Я принесу отвар.

— Останься, — сказал Арвен.

Она замерла.

— Милорд?

— Лина доверяет тебе. Значит, при разговоре, который касается её свободы, ты можешь быть свидетелем.

Мара посмотрела на меня. Я кивнула.

Арвен поставил письмо на стол рядом с кроватью.

— Я говорил с Лаурис. Она готова выйти к Малхару как представитель Совета и потребовать нейтрального заседания. Ферр заверил копии. Тирн готовит скрытый выход для неё и документов.

— Малхар отпустит её?

— Нет. Поэтому её выведут через старый водный ход.

— Хорошо.

— Дорена в камере. Молчит. Калиста не найдена. У старых ворот нашли след портала в сторону земель Саан.

Род Элиры.

Значит, второй том уже ждал там. Но сейчас я думала не о том.

— А я?

Он сел на стул у кровати. Не близко. На таком расстоянии, чтобы не давить присутствием. От этого стало труднее защищаться: он учился слишком быстро.

— У тебя три варианта, — сказал Арвен. — Первый: остаться в замке под защитой рода. Это безопаснее всего с точки зрения стен и худший вариант с точки зрения твоей свободы.

Я молчала.

— Второй: выйти к Малхару до заката. Он покажет путь домой, но попытается связать тебя. Я буду рядом, если позволишь. Но шанс, что он ударит через твою мать, высокий.

Горло сжалось.

— Третий?

— Вывести тебя вместе с Лаурис и книгами. До нейтрального храма у границы. Там Малхар не сможет применить печать Совета без свидетелей. Оттуда можно искать обратный узел и путь к твоему миру.

— Вы?

— Останусь здесь. Дом должен держать осаду. Если я уйду, Малхар объявит Рейс мятежниками и войдёт законно.

Я смотрела на него.

Вот оно.

Он не говорил «ты останешься». Не говорил «я тебя не отпущу». Не прятал плохие варианты. Разложил все три, включая тот, где я ухожу из-под его руки.

— Какой вариант вы выбираете? — спросила я.

— Не имею права.

— Но хотите?

Он отвёл взгляд к окну. Свет за стеклом был бледным, дневным, честным.