Он перехватил моё запястье. Метка вспыхнула горячо.

— Ты не пойдёшь к Дорене как наживка.

— Я пойду к Элире. Это другое.

— Для стрелы разницы нет.

— Для меня есть.

Он замолчал. Смотрел через мои глаза на наши сцепленные руки. На его пальцы на моей коже. На серебряные ветви метки, которые поднимались до локтя. Потом тише спросил:

— Ты готова рискнуть собой ради женщины, чьё тело носишь?

— Да.

— Почему?

Ответ пришёл сразу. Без красивости. Без долгих поисков.

— Потому что она хотела жить.

Арвен отпустил мою руку.

Тишина стала мягче, но тяжелее.

— Я тоже хотел, чтобы она жила, — сказал он.

Я посмотрела на него.

Он лежал на лекарском столе, слепой, раненый, с лицом мужчины, который впервые произносит простую правду и сам не знает, куда деть её после стольких лет молчания.

— После свадьбы? — спросила я.

— Нет. Тогда я хотел, чтобы она не мешала. Это разные вещи.

Горькая честность.

— А когда?

— Когда увидел твоё письмо в подкладке.

— Вы его видели?

— После нападения в трактире Тирн сообщил о татуировке. Я приказал обыскать твою комнату в замке. Дорена уже всё вычистила, но в корзине для старой ткани нашли обрывок подкладки с нитками. Я понял, что ты что-то унесла.

— И снова не приехали.

— Приехал бы — привёл бы к тебе Дорену. Я не знал, кто в доме чист.

Это был ответ. Практичный. И в нём был смысл.

Мне стало чуть легче. Настолько, чтобы не резать себя старой обидой глубже.

Дверь открылась после короткого условного стука. Тирн вошёл с двумя мужчинами. Один — седой лекарь с длинным лицом, второй — широкоплечий гвардеец лет сорока. Оба поклонились Арвену без колебания.

— Милорд.

Арвен повернул голову на звук.

— Сколько верных?

— Двенадцать в крыле, ещё пятеро на нижней лестнице, — ответил Тирн. — Остальные ждут ясного приказа. Дорена перекрыла главный зал. У неё около тридцати клинков и нотариус Ферр. Советские у ворот. Требуют открыть.

— Калиста?

— Не видели после мельницы.

— Значит, уже в замке, — сказал Арвен.

Я почувствовала, как усталость снова уходит на задний план. Опасность полезна тем, что не оставляет места лишним чувствам.

Самуил поднял кристалл Элиры. Голос внутри молчал, но свет дрожал.

— До рассветного колокола меньше часа.

Тирн посмотрел на Арвена.

— Приказ?

Арвен сел. На этот раз я не остановила. Просто встала рядом, готовая поддержать, если он качнётся.

— Разделяемся. Тирн, возьмёшь четверых и пойдёшь к родовому архиву. Дверь откроется моей кровью. Возьмёшь книгу договоров, книгу крови и всё, что связано с Саан за последние два года. Сопротивление — в цепи. Убийство только при прямой угрозе.

Тирн кивнул.

— Да, милорд.

— Лекарь Брам, остаёшься здесь. Если Совет войдёт в крыло, скажешь, что я без сознания. Тянешь время.

Седой лекарь побледнел, но поклонился.

— Да, милорд.

— Самуил, Мара и Лина идут со мной.

— В зеркальную темницу? — спросила я.

— Да.

— Вы встанете?

— Я пойду.

— Вы потеряли слишком много крови.

— Значит, буду идти злым.

— Это не лекарственный метод.

— Зато рабочий.

Спорить времени не было.

Я помогла ему подняться. Его рука легла мне на плечо, тяжелая, горячая. Связь зрения снова раскрылась: я посмотрела на дверь, на коридор, на лица людей, и Арвен увидел их вместе со мной. В комнате произошло едва заметное изменение. Верные гвардейцы поняли, как их слепой лорд видит.

У одного дрогнули губы.

Арвен тут же сказал:

— Сомневаешься, Гаррет?

Гвардеец побледнел.

— Нет, милорд.

— Сомневайся потом. Сейчас держи лестницу.

— Да, милорд.

Он по-прежнему умел давить без крика.

Мы вышли из лекарского крыла боковым ходом. Замок уже кипел. По каменным коридорам разносился звон оружия, торопливые шаги, голоса слуг. Где-то плакала женщина. Где-то глухо ударили в дверь. По стенам тянулись магические линии защиты — часть горела серебром, часть краснела под чужим воздействием.

— Дорена открыла внешние печати, — сказал Арвен, касаясь стены.

— Это плохо?

— Это предательство, за которое раньше сжигали имя вместе с телом.

— Сейчас?

— Сейчас сначала доказательства.

Он запомнил мой довод.

Мы спускались всё ниже. Камень становился старее, воздух холоднее. Коридоры под старым крылом отличались от жилой части замка: узкие, низкие, с потемневшими барельефами драконов. На некоторых головах были сбиты рога. Чужая память Элиры здесь не отзывалась. Она не бывала внизу. И это пугало сильнее знакомой боли.