Я стояла неподвижно, чувствуя, как под кожей холодеет метка. В галерее пахло гарью, кровью и мокрым ветром из разбитого окна. Один гвардеец стонал у стены, второй лежал лицом вниз, третий, сдавшийся, стоял на коленях с поднятыми руками. Тирн держал меч у его горла. Мара прижималась к стене, побелевшая, но живая. Самуил смотрел на кристалл так, словно перед ним открылась могила.

Арвен держал мою руку.

Его пальцы были горячими, жёсткими, в крови. Через моё зрение он видел то же, что я: кристалл, след портала, пустое место у окна, где секунду назад стояла Дорена. Но, в отличие от меня, он не застыл от ужаса. Он уже считал.

— Никто не трогает, — сказал он.

Голос прошёл по галерее холодно и ровно. Даже раненый, слепой, с повязкой, пропитанной кровью, он звучал как глава рода. Гвардеец на коленях опустил голову ниже.

Самуил присел рядом с кристаллом, но пальцами не коснулся.

— Душник, — произнёс он глухо. — Древний. Запрещённый. Я видел такой один раз в архиве, под семью печатями.

— Что он делает? — спросила я.

Старик поднял на меня глаза.

— Держит душу отдельно от тела. Или часть души. Смотря как резали.

Меня затошнило.

Я посмотрела на кристалл, и в глубине снова дрогнул свет. Тихий, слабый, как дыхание за тонкой стеной.

— Это Элира?

Никто не ответил сразу.

В этом молчании было больше правды, чем мне хотелось.

Арвен отпустил мою руку и шагнул к гвардейцу на коленях. Слепой взгляд был направлен чуть в сторону, но двигался он точно — по звукам, по памяти галереи, по моему невольному взгляду, который всё равно следил за ним.

— Кто ещё с Дореной? — спросил он.

Гвардеец сглотнул.

— Милорд, я…

Арвен опустился перед ним на одно колено. Медленно. От этого движение стало страшнее. Он не торопился, потому что уже знал, где у человека страх.

— Ты поднял меч на главу рода, — сказал он тихо. — У тебя осталось два способа умереть. Быстро — если ответишь. Медленно — если начнёшь жалеть себя.

Гвардеец задрожал.

Я отвела взгляд, но не из жалости. Мне нужно было видеть кристалл. Если я начну смотреть на Арвена, он снова получит мои глаза, а я не хотела участвовать в допросе даже зрением.

— Леди Дорена сказала, что Совет отстранил вас, — выдохнул гвардеец. — Что леди Элира… что ваша жена заражена чужой душой. Что до проверки вы опасны для дома.

— И ты поверил?

— У неё перстень госпожи Илены.

— Мёртвая женщина не передаёт власть через десять лет после похорон.

— Она сказала, письмо было запечатано кровью.

Арвен молчал. Потом спросил:

— Кто видел письмо?

— Лорд-нотариус Ферр. Двое старших слуг. Леди Калиста.

— Калиста не служит дому.

— Она прибыла с советским дознавателем.

Пазл складывался грязно, но ясно. Калиста — серые — Дорена — часть Совета. Все они уже внутри. Все подготовились. И я, год назад ушедшая из замка, вернулась ровно в момент, когда меня можно было объявить угрозой.

Кристалл снова дрогнул.

— Не отдавайте… ей…

Голос стал громче. Я услышала в нём слёзы и слабость, от которой сердце сжалось.

Мара сделала шаг ко мне.

— Миледи…

Я подняла руку, останавливая её.

— Я должна поговорить с ней.

— Нет, — сказал Арвен.

Я обернулась.

Он стоял над гвардейцем, и даже слепота не смягчала взгляда. Серебристые глаза были пустыми для света, но не для угрозы.

— Это может быть ловушка.

— Это может быть Элира.

— Поэтому ловушка станет сильнее.

— Она просит о помощи.

— И Дорена знала, что ты услышишь именно это.

Он бил точно. Снова. Не по жестокости, а по самой сердцевине моего решения. Я хотела помочь, потому что на мне было её тело, её имя, её несчастье. Дорена наверняка это понимала. Калиста тоже. Оба раза они били через вину.

Я посмотрела на кристалл.

— Если там Элира, я не оставлю её.

— Я не сказал оставить. Я сказал — не трогать.

Самуил поднялся, кряхтя.

— С тканью можно. Через серебряную сетку и соль. Душник не доберётся до тела сразу.

— Сразу? — переспросила я.

— Если душа внутри сильнее, она может потянуть к себе. Если слабее — попросит. Если раздроблена — будет путаться.

— Говорите яснее, отец.

Он вздохнул.

— Дитя, прежняя хозяйка тела может захотеть вернуться.

Слова легли спокойно. Слишком спокойно для того, что сделали с моей грудью.

Мара прошептала:

— Но ведь тело теперь…

Она не договорила. Не смогла.

Моё. Её. Наше. Украденное. Спасённое. Выбранное. Ни одно слово не подходило.

Арвен повернул голову на мой вдох.

— Лина.

— Я в порядке.

— Нет.

— Тогда я способна стоять и думать. Сейчас этого достаточно.

Он не стал спорить. И это странно поддержало сильнее, чем если бы он начал убеждать.

Самуил достал из своего свёртка кусок тонкой серебряной сетки, высыпал на неё соль и осторожно поднял кристалл. Тот вспыхнул изнутри мягким белым светом. Я невольно сделала шаг ближе.