Он понял не сразу. Потом лицо стало жёстким.

— Это может ударить по Элире.

— Если бить силой — да. Если через мою магию, я удержу край.

— Риск высокий.

— Да.

— Ты уверена?

Я посмотрела в зеркало. На Элиру в кристалле. На её бледное лицо, руки, прижатые к стенкам своей клетки. Потом на Дорену, которая наконец испугалась.

— Нет, — сказала я честно. — Но я выбираю это.

Арвен протянул руку.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Связь вспыхнула так ярко, что зеркала вокруг нас заполнились серебром. Я смотрела на трещину слева от кристалла. Только туда. Не на Дорену, не на Калисту, не на страх. Пламя Арвена поднялось через мою руку. Моя магия легла вокруг него тонкой оболочкой, как повязка вокруг лезвия.

— Сейчас, — сказала я.

Он ударил.

Серебряный луч вошёл в зеркало точно по трещине. Стекло завыло. Дорена бросилась к нам, но Калиста вдруг схватила её за руку.

— Нет! Если якорь сорвётся, нас затянет!

— Отпусти!

Они сцепились на мгновение. Этого хватило.

Зеркало раскололось.

Кристалл внутри лопнул без звука.

Элира вырвалась наружу белым светом, пронеслась через комнату и ударила в маленький душник у Самуила за порогом. Старик крикнул, но удержал сосуд. Зеркальная темница задрожала.

Дорена завыла от ярости и рванулась ко мне.

Арвен шагнул вперёд.

На этот раз я не остановила.

Он перехватил её руку с перстнем, вывернул. Хруст кости прозвучал сухо. Дорена закричала, перстень упал на пол. Арвен наступил на него каблуком. Серебряный герб треснул.

— За Элиру, — сказал он тихо. — За Лину. За дом, который ты продала.

Он ударил её не огнём. Рукоятью меча в висок. Дорена упала без сознания.

Калиста попятилась к зеркалу.

— Арвен…

— Молчи.

Одно слово, и она замерла.

Снаружи ударил колокол.

Первый рассветный.

Зеркальная темница содрогнулась. Пол под ногами пошёл волнами. Самуил крикнул:

— Выходите! Комната закрывается!

Арвен схватил меня за руку и потянул к порогу. Калиста бросилась следом. Я успела увидеть, как она наклоняется к треснувшему перстню Дорены и хватает маленький осколок с гербом.

— Арвен!

Он обернулся, но Калиста уже полоснула ладонь осколком и прижала кровь к зеркалу.

Портал открылся у неё за спиной.

Она улыбнулась мне. В этой улыбке не осталось красоты — только обещание.

— Совет всё равно получит свою чужую душу.

И исчезла.

Мы вывалились из темницы в коридор за миг до того, как чёрная дверь захлопнулась. Самуил сидел на полу, прижимая к груди душник. Мара плакала без звука. Тирн, появившийся с другого конца коридора, держал в руках алтарную книгу и ещё две тяжёлые папки.

— Милорд, — сказал он. — У ворот верховный судья. Требует выдать леди немедленно.

В душнике вспыхнул белый свет.

Голос Элиры прозвучал ясно, совсем рядом:

— Я дам показания. Но сначала Лина должна узнать правду. Ритуал не просто привёл её сюда.

Я медленно повернулась к кристаллу.

— Что ещё?

Свет дрогнул.

— Он отрезал ей дорогу назад. Пока жив верховный судья, домой она вернуться не сможет.

— Пока жив верховный судья, домой она вернуться не сможет.

Слова Элиры повисли в коридоре так тяжело, что даже замок, казалось, на миг замолчал.

Я стояла у чёрной двери зеркальной темницы, чувствуя на руках кровь, пепел и холод своей метки. Душник с Элирой лежал в ладонях Самуила. Внутри кристалла дрожал белый свет — уже ровный, сильный, живой. На полу без сознания лежала Дорена. В руках Тирна была алтарная книга, где чернела подпись верховного судьи Малхара Тейна.

А я думала только об одном.

Домой.

Слово, которое весь год я прятала от самой себя.

Потому что нельзя каждый день просыпаться в чужом теле, варить настои, принимать пациентов, спорить с поставщиками, улыбаться детям, зашивать раны и думать: где мой дом? Что осталось от моей прошлой жизни? Похоронили ли меня? Плачет ли кто-то? Или я лежу где-то в больнице, а врачи говорят о коме, не зная, что душа выдернута в мир драконов, договоров и крови?

Я не позволяла себе эти вопросы.

И вот теперь они все поднялись сразу.

Арвен стоял рядом. Слепой, раненый, опирающийся на связь со мной, но я чувствовала: это слово ударило и по нему. Он сжал мою руку крепче, затем сразу ослабил пальцы. Понял. Слишком хорошо понял.

— Что значит «пока жив»? — спросил он.

В его голосе появился металл.

Элира ответила не сразу. Свет в душнике мерцал.