Мы вывели заложников через камыши. Нику с отцом отправили к старой охотничьей хижине, где Самуил обещал оставить храмовый знак защиты. Люди благодарили шёпотом, боясь смотреть на Арвена. На меня — тоже. До печати Совета я была для них целительницей, леди с серебряной рукой, странной женщиной, которая год лечила их детей и стариков. Теперь в их глазах появился вопрос: кто ты?

Я сама не знала, как на него ответить.

У дороги к северу нас ждали три лошади, которых Тирн увёл у патруля. Мара села позади Самуила. Тирн поехал впереди. Я снова оказалась в седле перед Арвеном, потому что связь зрения требовала касания, а его рана требовала моей руки.

Это было унизительно практично.

Его грудь за моей спиной, его дыхание у виска, моя ладонь на повязке, мокрое платье, усталые ноги, метка, которая после цепей болела так, будто кожу обожгли изнутри. И тишина между нами. Большая, трудная, наполненная всем, что нельзя было сказать на скаку.

К вечеру земли Рейс начались незаметно.

Сначала изменились дорожные столбы: вместо имперского орла — дракон, обвивающий меч. Потом лес стал чище, просеки ровнее, мосты крепче. Даже заброшенные сторожевые домики выглядели так, словно их ещё вчера проверяли люди с хорошими списками.

Арвен почувствовал это раньше, чем я увидела.

Его тело за моей спиной изменилось. Напряжение стало другим. Здесь он был не беглецом. Здесь он был хозяином.

— На развилке вправо, — сказал он Тирну.

— Главная дорога быстрее.

— Её перекроют. Дорога через старый виноградник ведёт к западной стене. Там мой ход.

Тирн кивнул.

Я повернула голову так, чтобы Арвен видел развилку. Это уже стало привычным, и именно это пугало. Я начинала автоматически давать ему зрение: смотреть на повороты, на людей, на руки встречных, на окна сторожек. Он перестал просить. Я перестала ждать просьбы.

Связь училась за нас.

— Устала? — спросил он тихо.

— Да.

— Метка болит?

— Да.

— Цепи оставили ожог.

— Я знаю.

— В замке есть мазь из чёрного зверобоя. Снимет боль.

— Хорошо.

Он помолчал.

— Ты не спросила, что будет после объявления Совета.

— Я знаю, что ничего хорошего.

— Они потребуют освидетельствование души. Три судьи, маг крови, представитель рода Саан и глава рода Рейс.

— То есть вы.

— Да.

— А если глава рода откажется?

— Совет объявит, что связь подчинена чужой волей. Меня отстранят до проверки. Дом возьмёт регент.

— Дорена.

— Дорена.

Всё сходилось слишком аккуратно. Убрать меня. Ослабить Арвена. Передать дом регенту. Использовать истинную связь как повод.

— Она хотела не только меня, — сказала я. — Она хотела ваш дом.

— Она давно хотела.

— Вы знали?

— Да. Я считал её амбиции полезными. Люди, которые хотят власти, хорошо служат, если власть рядом и недоступна.

— А когда она стала доступна?

— Тогда я оказался слепым на дороге с женщиной, которую должен был увидеть раньше.

Это не было извинением. Скорее выводом, сделанным человеком, который привык платить за ошибки чужой кровью и вдруг заплатил своей.

Старый виноградник встретил нас рядами кривых лоз. Листья уже желтели, земля пахла сыростью и кислым вином. За холмом показался замок Рейс.

Я видела его год назад из окна экипажа, когда уезжала. Тогда он отступал за спиной, холодный, огромный, чужой. Теперь мы возвращались к нему с другой стороны, через поля и тайные дороги. Башни поднимались над скалой, чёрные флаги висели вдоль стены. В вечернем свете камень казался тёмно-синим. Красивый. Неприступный. Опасный.

Моё тело сжалось старым страхом Элиры.

Я положила ладонь на седло, чтобы удержаться.

Арвен почувствовал.

— Боишься замка?

— Тело помнит.

Он молчал несколько ударов сердца.

— Я не защищал её.

— Нет.

— И тебя не защитил в первый день.

— Вы не знали меня.

— Это перестало быть оправданием.

Я не ответила. Внутри было слишком много всего, чтобы выбрать одну правильную фразу.

Тирн остановил лошадь у заросшей каменной арки. За плющом скрывалась узкая железная дверь. На ней не было ручки, только круглая пластина с гербом.

Арвен спешился с трудом. Я помогла, хотя он хотел сделать это сам. Пальцы его на миг легли мне на плечо, тяжёлые, горячие.

— Смотри на замок, — сказал он.

Я послушалась.

Он приложил окровавленную ладонь к пластине. Дракон на гербе вспыхнул серебром. Где-то внутри стены щёлкнул механизм. Дверь открылась внутрь без скрипа.

— Родовой ход, — пояснил Тирн Маре. — О нём знают пятеро.

— Теперь шестеро, — сказала она.