Я села перед ним на корточки, хотя платье сразу намокло от травы. Взяла его лицо за подбородок. Он напрягся, но позволил. Кожа была горячей, под пальцами — жёсткая щетина, проступившая за ночь. Я посветила маленьким светильником сначала в один глаз, потом в другой.

Зрачок не сузился.

Плохо.

— Почему вы не предупредили?

— Ты бы запретила.

— Да.

— Поэтому.

Я отпустила его резко, но сдержала желание сказать лишнее. Злость на пациента редко полезна. Даже если пациент — дракон, бывший муж и мужчина, который только что ослеп ради бегства.

— Вы не имели права решать за всех.

— Имел. Калиста нашла бы тебя.

— Вы обменяли зрение на мою безопасность.

— На нашу возможность двигаться дальше.

— Не украшайте.

Он поднял лицо к серому небу. Дождевые капли лежали на ресницах, а он даже не моргал вовремя.

— Хорошо. На твою безопасность.

От этой честности стало хуже.

Я хотела злиться прямее. Чище. Но человек передо мной был ранен, ослеп и всё равно держался так, будто просто потерял перчатку.

— Я осмотрю позже, когда найдём укрытие, — сказала я. — Есть старый карьерный дом?

Мара кивнула.

— В получасе отсюда. Каменщики давно ушли. Там крыша дырявая, но стены целые.

Тирн вернулся.

— Хвоста не вижу. Но по дорогам уже идут патрули. Нам нужно уйти с открытого места.

Арвен поднялся сам.

Слишком резко.

Я успела подхватить его за руку, когда он качнулся. Его пальцы тут же легли поверх моих, нащупали запястье, метку под рукавом. Не собственнически. Как ориентир.

— Я могу идти, — сказал он.

— Верю. Но пойдёте со мной.

— Это приказ целительницы?

— Это здравый смысл женщины, которая не хочет тащить вас по грязи.

Он кивнул.

Мы пошли к каменоломням.

Дорога была тяжёлой. Грязь липла к подолу, камни скользили под ногами. Мара несла сумку с осколком и травами. Тирн шёл впереди, проверяя следы. Арвен держался рядом со мной, рука на моём локте. Для слепого он двигался слишком уверенно, но я чувствовала каждое напряжение в его пальцах. Он запоминал шаги, звук, уклон дороги, моё дыхание. Приспосабливался с пугающей скоростью.

Опасный человек остаётся опасным, даже когда теряет глаза.

Карьерный дом оказался низким каменным строением у склона. Внутри — одна большая комната, старый очаг, сломанная лавка, куча сухой соломы в углу. Крыша текла в двух местах, зато стены были толстыми, а окна узкими.

Тирн сразу занялся входом. Мара — очагом. Я усадила Арвена на лавку и начала осмотр.

Сначала рана.

Она выглядела чуть лучше: кровотечение ослабло, края очистились от серого налёта. Но яд сидел глубоко. У сердца. Связанный с меткой, осколком и теми людьми, которые хотели сделать из меня ключ.

Потом глаза.

Я проверяла осторожно, задавала короткие вопросы, следила за реакцией. Арвен отвечал спокойно. Без раздражения. Это тревожило сильнее. Когда сильный мужчина перестаёт спорить с болью, значит, он экономит силы там, где другим уже нечего экономить.

— Видите свет?

— Нет.

— Движение?

— Нет.

— Боль в висках?

— Да.

— Сильная?

— Терпимая.

— Для вас «терпимая» может означать «другой человек уже умер бы». Оцените по десятибалльной шкале.

Он повернул голову на мой голос.

— Семь.

Значит, девять.

Я обработала виски настоем, наложила прохладные компрессы и наконец села напротив. Усталость накрыла сразу. Руки дрожали. На платье засохла его кровь. Волосы выбились из шпилек. Я чувствовала себя не героиней судьбоносной истории, а женщиной, которую ночь протащила по всем углам собственного страха.

Арвен сидел тихо.

И это давало возможность смотреть на него без того, чтобы он поймал взгляд.

Редкая, опасная возможность.

Без зрения его лицо стало другим. Холод остался, но ушла привычная точность контроля. Он всё ещё держал спину прямо, но теперь чуть поворачивал голову на каждый звук: потрескивание очага, шаг Мары, ветер в щели окна. На правой руке запеклась кровь. На шее темнел старый шрам. На губах появилась сухая трещина.

Живой.

Вопреки всему.

— Почему вы приехали ко мне? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Потому что после ранения я услышал тебя.

У меня перехватило дыхание.

— Что значит — услышали?

— Не голос. Направление. Тепло. Запах твоей магии. Мой дракон пошёл бы к тебе даже без моего приказа.

— А вы?

— Я хотел понять, почему женщина, которую я отпустил, стала единственным местом, куда меня тянет умирать.

Слова были грубые. Честные. Очень его.

— Вы всегда так романтичны?

— Я не романтичен.

— Заметила.

Он чуть повернул голову. На лице не было улыбки, но голос стал тише:

— С тобой я учусь говорить иначе. Пока плохо.

Я замерла.