Вот такие моменты опаснее угроз. Угрозы держат на расстоянии. А это — трещина в броне, через которую вдруг видно человека. Не удобного, не доброго, не искупленного. Но живого. Способного понять, что он говорит плохо, и всё равно пытающегося.
— Я не прежняя Элира, — сказала я.
— Знаю.
— Вы не знаете всего.
— Расскажешь.
— А если не захочу?
Он молчал. Долго. Потом сказал:
— Тогда буду собирать по крошкам. Но спрашивать всё равно стану.
Я закрыла глаза на секунду.
— Это звучит как угроза.
— Это обещание.
— Разницы мало.
— Для меня есть.
Мара у очага нарочито громко переставила котелок. Мы оба замолчали. Она старалась не слушать, но в одной комнате это было бесполезно.
Тирн вернулся через полчаса. Принёс воду из родника, сухие ветки, старое одеяло и плохие новости.
— По дороге к карьеру прошёл патруль с красными печатями. Не городская стража. Совет. Они показывают портрет леди.
— Мой? — спросила я.
— Элиры Саан-Рейс.
Арвен медленно повернул голову.
— Совет действует быстро.
— Слишком быстро, — сказал Тирн. — Кто-то отправил им известие до нападения на лечебницу.
— Калиста.
— Или Дорена, — тихо сказала я.
Все посмотрели на меня. Даже Арвен, хотя видеть не мог.
Я вспомнила леди Дорену у туалетного столика. Её взгляд на шкатулки. Приказ зайти в оружейную галерею. Жетон, кровь, перчатка.
— В день отъезда Дорена заставила меня прийти к вам за дорожным жетоном, — сказала я. — Именно там ваша кровь попала на мою перчатку.
Арвен стал неподвижным.
— Она сказала, что это мой приказ?
— Да.
— Я не посылал её.
В груди похолодело.
Конечно. Как просто. Как аккуратно. Подвести меня к крови. Проверить, вспыхнет ли связь. А потом дать уйти, чтобы серые нашли меня вдали от замка, без лишних свидетелей.
— Значит, Дорена знала, — сказал Тирн.
Арвен поднялся.
— Мы возвращаемся в замок.
Я даже не сразу поняла смысл.
— Что?
— Дорена при моём доме. Мои печати, мои архивы, мои люди. Если она связана с серыми, ответы там.
— Вы слепы, ранены, разыскивает Совет, город закрыт, моя лечебница сгорела, а за нами идут люди с магией крови. И ваш план — вернуться туда, где начался заговор?
— Да.
— Это безумие.
— Это единственное место, где у нас есть власть.
Я поднялась тоже.
— У вас. Не у нас.
Он повернул лицо на мой голос.
— Если ты моя истинная, власть рода касается тебя.
— Если я ваша истинная, я как раз первая, кого там попробуют запереть.
— Запереть тебя попытается Совет. Я — нет.
— Я должна поверить?
— Нет. Ты должна выбрать самый полезный риск.
Он снова был прав в самой раздражающей форме.
Мара подошла ближе.
— Миледи, если Дорена знает о письме, она могла оставить людей в Лиорне. В храм идти опасно. В другие города — патрули. А в замке… — она сглотнула. — Там хотя бы есть стены.
Тирн кивнул.
— И мои люди. Не все предатели.
Я смотрела на Арвена. Слепого, бледного, с рукой на перевязанной груди. И всё равно — он выглядел так, будто уже вошёл в замок и начал казнить виновных.
— Допустим, — сказала я. — Мы возвращаемся. Но с условиями.
— Говори.
— Меня не объявляют истинной перед родом.
— Пока не потребуется.
— Нет. Пока я сама не решу.
Он замолчал.
Вот здесь была граница. Не медицинская. Не тактическая. Моя.
— Арвен.
Он услышал в голосе всё.
— Хорошо, — сказал он. — До прямой угрозы твоей жизни метка останется между нами.
— Второе. Я не остаюсь в вашей части замка.
— Где?
— В лекарском крыле. Или в гостевых комнатах.
— Третье? — спросил он сухо.
— Вы рассказываете мне всё, что знаете о крови, Саан, Дорене и Калисте. Без удобных пропусков.
— Принято.
— И четвёртое. Вы не называете меня своей при посторонних.
Он чуть наклонил голову.
— А наедине?
Сердце сделало странный, глупый удар.
Мара резко заинтересовалась котелком. Тирн — дверью.
Я выдержала паузу.
— Наедине вы тоже выбираете слова осторожно.
Арвен впервые за всё утро усмехнулся. Слабо. Устало. Но в этом звуке было что-то живое.
— Принято, Лина.
Снаружи щёлкнула ветка.
Тирн мгновенно поднял меч.
Мара погасила светильник.
Я повернулась к двери.
Арвен встал очень медленно и протянул руку. Не ко мне — в сторону окна.
— Один человек, — сказал он. — Без брони. Идёт открыто.
В дверь постучали.
Три раза.