- Да она всегда была против, чтобы я женился, поэтому я не хочу ее расстраивать, - вздыхаю с тоской и выставляю ладонь, предупреждая любые возражения и нравоучения Тихона. Он любит включать режим мудреца, но сдерживается и лишь укоризненно качает головой. - Так, покажи лучше, куда мне идти?

- Говорю же, налево.

Кивнув, я быстро шагаю по коридору, чувствуя, как кровь стучит в висках. Волнение за дочку усиливается, перерастая в настоящую паническую атаку, от нервов становится жарко, и я судорожно срываю с шеи шарф, вытирая им пот со лба.

Нахожу взглядом белобрысого зятя, который мечется от одной стены к другой, как загнанный в клетку зверь. Как только он замечает меня, то сразу же идет навстречу. Прет как танк, теряя по пути накинутый на плечи медицинский халат.

- Папа Влас! - по-свойски зовет меня и вдруг обнимает, чего бы в здравом уме никогда не сделал. Обычно наше общение сводится к взаимным перепалкам и острым шуточкам.

Сейчас Яру не до смеха…

Значит, точно ситуация патовая.

- Где Тая? - сдавленно цежу, находясь на пороге инфаркта.

- Ее забрали в родовой бокс, осматривают и принимают решение, нужно ли кесарево, - доносится откуда-то сбоку, и мне приходится скосить взгляд в поисках источника звука. - На смене Демин, все будет хорошо.

С трудом оторвав от себя одичалого от страха зятя, я поворачиваюсь к рыжей незнакомке, которая неловко поднимается с лавки у стены, боязливо складывает руки перед собой и шепотом представляется: «Лиза».

- Это ещё кто такая?

- Наш ветеринар. То есть акушер, - тараторит Яр, путаясь в показаниях. - В общем, сложно объяснить, но именно она заподозрила неладное, забила тревогу и заставила магаданских медиков направить Таю в Москву.

- Вы можете мне объяснить, в чем дело? - я повышаю голос, а вместе с ним зашкаливает давление. - Какие осложнения? Что с моей дочерью?

- Тишина должна быть в больнице, мать вашу, - гремит со мной в унисон.

Из палаты к нам выходит врач, сосредоточенный и хмурый. На ходу рявкает ругательства. Видимо, это и есть тот самый немец Демин, который творит чудеса. Выглядит он грозно, ещё и кроет всех без разбора русским народным матом.

- Кто отец?

- Я! - одновременно выкрикиваем мы с Яром, только я имею в виду Таю, а он - будущего малыша.

Доктор скептически окидывает нас обоих взглядом, сводит брови к переносице, набирает полные легкие воздуха, будто безумно устал от глупых родственников, и его тяжелый вздох разносится на весь коридор.

- Мда-а-а. Или мне попалась модная европейская семейка, или кое-кто перепил успокоительного, - с сарказмом протягивает он. - Повторяю вопрос: кто из вас счастливый папка будущей двойни? Производитель, так сказать.

- Какой.… двойни? - растерянно переспрашиваю.

- Королевской, - ухмыляется Демин, и я теряю дар речи. - Быстрее соображайте, кто идет на партнерские роды, иначе начнем без вас.

- Я, блин, отец! - выплевывает Яр, делая шаг вперед, как на плацу. - Я готов! А это дед, он переволновался. Мы... не успели сказать ему про двойню.

- Так, переодевайся в стерильное - и марш рожать! - рявкает врач на побледневшего папашу, а потом обращает внимание на загадочную акушерку-ветеринара. - Лиза!

Она вытягивается по струнке.

- Да, Герман Янович.

- Ты почему ещё не в форме? Будешь мне ассистировать. Моя Амина дома с сыночком, а без нее я в экстренных ситуациях как без рук, сама знаешь. Как назло, на смене совершенно бездарная акушерка, сидит в углу и плачет из-за того, что я ее дурой обозвал. В общем, выручай.

- Но я не могу, - теряется Лиза. - Меня же бывший муж лицензии лишил.

- Да хоть министр здравоохранения, мне насрать! В своей больнице я царь и бог. От тебя мне нужны не бумажки, а твои руки и голова. Надеюсь, все на месте?

- Аг-га, - заикается на эмоциях, часто кивает и как будто в подтверждение касается пальцами рыжей макушки.

- Тогда почему ты ещё не рядом с роженицей? Бегом!

- Слушаюсь, Герман Янович.

Медики уходят, забирая с собой моего оцепеневшего зятя, который ни жив ни мертв. Если честно, становится за него страшно, и я начинаю понимать слова Тихона. Может, он прав - и мужикам действительно нечего делать на родах.

Слабые мы создания, впечатлительные, и нервная система ни к черту.