Вперившись взглядом в деревянный ящик накрытый зелёным ковром, пытаюсь воссоздать в памяти образ папы. Я уже и забыла, какой он у меня был высокий и статный. Но после смерти я снова вижу его таким. Надеюсь, он уже встретился там с мамой, и сейчас они счастливы...

Местные молча ждут, когда мулла закончит читать молитву, наши тихонько плачут, прощаясь со своими родными. Остаётся только опустить гробы в землю и произнести последнее "прощай".

Солнце печёт, как обычно. Белый песок сливается с линией горизонта, создавая иллюзию единства с небом. Молчание такое, что слышно как в жарком воздухе жужжат редкие насекомые.

– Твой отец был хорошим человеком... Настоящим, – надтреснутым тоном произносит Михаил Витальевич, папин водитель. – До последнего оставался верен своему долгу. Вон, – взглядом указывает на гроб Алёны, – защитить её пытался. Закрыл от пули. Кто ж знал, что всё так закончится?

Я оборачиваюсь на бывшего военного. О какой пуле он говорит? Значит ли это, что папа пожертвовал собой ради жены Полковника?

От мужчины едва заметно несёт лекарствами и взгляд мутный, будто стеклянный. Держится он с так же, с трудом балансируя на здоровой ноге и едва заметно морщась от боли в конечностях. Странно, что ему вообще разрешили выйти из больницы.

На похороны пришло очень мало народу. Только самые близкие и родные. А ещё упертые и непробиваемые, вроде Сазонова. Остальных просто не выпустили из лагеря.

– О чём вы, Михаил Витальевич?

– Ну, так как же... – здоровой ладонью отирает со лба бусинки пота. – Мы полстраны объездили, пока не нашли её в деревне недалеко от нашего городка. Я ещё удивился, что девушка цела и невредима. Думал, она давно... того.

Я беспомощно гляжу в лицо мужчины. Перекошенное от боли, с бордовыми синяками по всей левой стороне. Перевожу взгляд в сторону, показывая на то, что осталось от Алёны.

– Но это невозможно, – не могу понять. – Алёна ехала с нами... Как она могла оказаться за столько километров, да ещё и жива и здорова? Как?!

Водитель вздыхает. Неловко пожимает плечами.

– Соболезную, Варюш. Хороший мужик был твой отец. И врач замечательный. Жаль, что так получилось... Очень... – наклоняется, говоря совсем тихо. – Ты держись, девочка. Держись.

Сазонов уходит. Вот и всё.

А мне больше ничего и не остаётся, кроме как держаться. Ради себя. Ради того будущего, о котором мы с папой так часто мечтали. Но самое главное - ради Ксюшеньки. Особенно ради неё...

Так странно... Семнадцать с половиной лет папа жил, защищая меня. А ушёл, спасая жизнь другой... Чужой...

Бросаю комья земли на крышку гроба. Прощаюсь с родителем.

Тоже самое проделываю с Алёной.

Вот и всё.

Закончилось.

Мужчины сразу принимаются за работу. Лихо и быстро заказывают могилы, словно ставят в этой истории последнюю жирную точку.

Развернувшись, торопливо уходят. Растворяются в накаленном воздухе, спеша спрятаться по машинам.

Я остаюсь у насыпанных земляных холмов.

Простые деревянные дощечки. Несколько строчек на английском. Имя, дата рождения и смерти - ничего лишнего.

– Передай маме привет, – выдыхаю, глотая слёзы. – Берегите друг друга...

Когда ехала сюда, я ещё мало что понимала. Всё происходило как в тумане и казалось, время совсем раннее. Предрассветное. Но когда возвращаемся обратно, осознаю, что давно уже за полдень.

В лагере царит привычная суматоха, от шума голосов закладывает уши.

– Лейла! – перед нами словно из-под земли вырастает коренастая женская фигура. – Скорее в операционную. У нас полный аврал. Главный лютует.

Хоть она и тараторит очень быстро, я понимаю почти каждое слово. Кажется, даме это совсем не нравится. Она недовольно хмурится, подходит к Лейле вплотную и что-то тихо говорит ей на ухо.

Внутри неудержимо разрастается смутное беспокойство. Сердце болезненно сжимается.

Инстинктивно обнимаю Ксюшу, прижимая к себе так крепко, что малышка начинает недовольно угукать.

Затаив дыхание, жду чем всё это закончится.

По вытянутому лицу Лейлы понимаю одно - ситуация действительно из ряда вон.

– Сейчас буду.

И как только женщина отходит, арабка обрушивает на меня "радостную" новость.

– К нам привезли ещё несколько ваших. Предположительно военные. Состояние одного из них критическое. И, кажется, это тот, кого ищет шейх...