У нее абсолютно точно был план. Коварный, жестокий план.

Наступила глубокая ночь. Я уже заботливо подготовила малышку ко сну. Она выпила на ночь свою порцию теплого молока с печеньем, и поэтому пока что я разместила её в своей большой кровати, укрыв одеялом. Рядом со мной ей было гораздо спокойнее.

Внезапно в мою дверь негромко постучали, и Кейган решительно вошел в комнату.

— Мираэлу нужно перенести спать в её детскую, — тихо произнес он, подходя к кровати.

Но стоило ему только произнести это и бережно подхватить сонную Мими на свои сильные руки, как кроха окончательно проснулась. Она жалобно скривила губки, крепко-крепко вцепилась Кейгану за шею и доверчиво прильнула к нему.

И тут я подняла глаза. И вся кровь отлила от моего лица.

Там, в дверном проеме моей спальни, стояла Эра.

От грязной, изможденной узницы в лохмотьях не осталось и следа. Она была уже ухоженная, с идеально уложенными длинными светлыми волосами. На ней было потрясающее воздушное домашнее платье из струящегося шелка, а на изящной шее и запястьях уже тяжело блестели драгоценные украшения.

Пока Кейган стоял к ней спиной, глядя на дочь, Эра неотрывно смотрела прямо на меня. И её красивое, ангельское лицо кривилось в жуткой гримасе презрения и брезгливости.

Но стоило только Кейгану чуть повернуть к ней голову, как Эра мгновенно преобразилась.

Гримаса исчезла, и её лицо расплылось в нежной, мученической и бесконечно любящей улыбке. Она ласково потянула свои руки к дочери.

Мими, едва увидев лицо матери, снова зашлась истошным, полным животного ужаса криком, отворачиваясь и пряча лицо на широкой груди отца.

Эра тут же театрально ахнула и прижала свои унизанные кольцами руки к груди. В её огромных зеленых глазах мгновенно заблестели крупные, фальшивые слезы.

— Я просто ужасная мать... — надрывно, срывающимся от горя голосом прошептала она, глядя на Кейгана. — Моя собственная девочка меня боится! Но я так не хочу, чтобы ей было плохо... Кей, ей, очевидно, нужно время. Время, чтобы привыкнуть ко мне. Пусть она пока побудет с няней. Я не смею её больше пугать...

Но у лорда было свое мнение на все.

— Нет. Она будет спать в детской, — стальным, не терпящим возражений голосом отрезал Кейган.

Он повелительно прикрыл глаза, призывая свою магию. Густой, живой мрак мгновенно сорвался с места и мягко, словно пуховое одеяло, окутал плачущую крошку, надежно скрывая от нее лицо матери.

И Мими, почувствовав абсолютную защиту отца и перестав видеть свой главный кошмар, почти сразу же замолчала, лишь изредка судорожно всхлипывая в его плечо.

Эра с поджатыми губами посторонилась, пропуская лорда в коридор с дочерью на руках. На меня она даже не взглянула, словно я была пустым местом, грязью на подошве её туфель.

Её слова, брошенные Кейгану секундой ранее, ясно и недвусмысленно дали понять мое место в этой иерархии: я — просто няня. Сообщать лорду о том, что мы сестры, она не собиралась. Эра продолжала виртуозно играть в свои жестокие, расчетливые игры.

Я осторожно приоткрыла дверь своей комнаты и выглянула в коридор. И заметила, как Блэквут непреклонным жестом отослал «несчастную» Эру в господскую спальню, а сам вместе с малышкой скрылся за белыми дверями детской.

Я еще какое-то время стояла в полумраке, прижавшись спиной к косяку, и напряженно прислушивалась. Я собиралась незаметно проскользнуть к Мими, как только лорд покинет спальню, чтобы защищать ее, если придется.

Но... мысль о том, что после этого он пойдет туда, к жене... Мысль, что он будет спать этой ночью с Эрой, что они воссоединятся после разлуки, внезапно принесла с собой такую ослепляющую, жгучую боль, что у меня перехватило дыхание.

Боль была настолько сильной, физически осязаемой — словно невидимая, но прочная нить натянулась до предела и готова была с треском разорвать мне сердце.

Я судорожно прижала здоровую руку к груди, сминая ткань рубашки, лишь бы унять эту разрывающую агонию.

Я не имела права на эти чувства! Я не имела права привязываться к нему. Это не моя жизнь. Это не мой мужчина.

Но... лорд не вышел.

Ни через час. Ни через два.

Спустя долгое время в коридоре послышались легкие шаги. Эра, переодетая в соблазнительный полупрозрачный шелк, подошла к дверям детской. Она попробовала нежным, зовущим шепотом позвать лорда, но внутрь комнаты так и не зашла — видимо, клубящиеся на пороге тени ясно дали понять, что ей там не рады, или же она панически боялась снова разбудить ребенка и испортить свой образ.

Я не знаю, что именно он ответил ей из темноты, но Эра резко развернулась.

Она была явно не в духе: её идеальное лицо исказила гримаса глухой злобы, а шаги стали тяжелыми и резкими, когда она возвращалась в свою пустую, холодную постель.

А я... я бессильно сползла по стене, присела на пол у своей приоткрытой двери и, обняв колени, продолжала наблюдать за коридором.