В следующее мгновение Эра проскользнула в мою спальню бесшумной, смертоносной тенью. От её дневной слабости, хрупкости и показной изможденности не осталось и следа! Она двигалась с пугающей, хищной грацией и была полна сил.

В ее руках был тонкий знакомый мне клинок.

Она набросилась на меня прямо в постели, и мы сцепились в жестокой, отчаянной драке.

Это была грязная борьба за выживание. Я не собиралась так просто позволить ей убить меня!

Мы катались по смятым простыням, яростно сопротивляясь друг другу. Мы впивались ногтями в кожу, оставляя глубокие царапины, выдирали друг другу волосы. Эра оказалась пугающе сильной для той, кто якобы годами гнил в подземельях ведьм.

Наконец, ей удалось подмять меня под себя. Она тяжело оседлала меня, придавив коленами, и выхватила из-под одежды свой жуткий клинок. Одним быстрым, безжалостным движением она полоснула меня лезвием по моей единственной целой руке, чуть выше локтя.

Горячая боль обожгла кожу. Из глубокого пореза тут же хлынула кровь, и Эра поспешно подставила стеклянный фиал, желая собрать её до последней капли.

Понимая, что теряю время, я извернулась, дотянулась свободной рукой до прикроватной тумбочки и нащупала тяжелый металлический подсвечник. Изо всех сил, что у меня оставались, я с размаху ударила Эру прямо в затылок!

Но сил после трех лет истощения было слишком мало. Удар получился слабым. Эра лишь охнула от неожиданности, выронила фиал и упала на меня. Она тут же вскинула голову и злобно зашипела, обнажив зубы, в точности как разъяренная дикая кошка.

Пользуясь её заминкой, я набрала полные легкие воздуха и закричала во всё горло, вкладывая в этот крик весь свой ужас:

— Помогите!

Мой крик, полный отчаяния, разорвал ночную тишину поместья.

Эра затравленно оглянулась на дверь. Понимая, что её план сорван, она попятилась на пятках, отползая от меня к краю кровати. В коридоре уже раздался грохот бегущих ног.

И за секунду до того, как массивная дверь содрогнулась от удара, Эра метнулась к подоконнику и бесшумной птицей выпорхнула в распахнутое форточку, растворившись в ночном мраке.

Бах!

Раздался оглушительный треск. Массивная дубовая дверь разлетелась в щепки, выбитая вместе с замком, а тяжеленный комод с грохотом отлетел в сторону, словно пустая картонка.

В спальню ворвался Кейган.

Он бросился вперед, в один прыжок преодолев расстояние до кровати, рухнул на колени прямо на развороченные простыни и крепко, до боли сжал мои трясущиеся, перепачканные руки.

— Тина! Что с тобой? Ты кричала?! — его голос вибрировал. Он лихорадочно осматривал меня, пока его взгляд не наткнулся на глубокий порез выше локтя, из которого толчками текла кровь.

Лицо лорда исказилось.

— А это что?!

Его глаза мгновенно, абсолютно почернели. Тьма полностью затопила белки, стирая все человеческие черты, превращая его взгляд в две бездонные воронки чистого мрака. Воздух в комнате сгустился и стал обжигающе ледяным.

Живые тени, почувствовав ярость своего хозяина, вмиг выстрельнули из всех щелей. Они непроглядным, извивающимися лентами просочились с первого этажа на второй, затапливая коридор и заползая в спальню, отрезая любые пути к отступлению.

Мрак вился вокруг нас, хищно скалясь из углов, готовый разорвать любого, кто посмел причинить мне вред.

Кейган навис надо мной. Его грудь тяжело вздымалась, а в почерневших глазах клубилась первородная Тьма.

Но он не стал дожидаться моих сбивчивых объяснений — одного взгляда на залитую кровью руку ему оказалось достаточно.

Он вдруг резко, но пугающе осторожно подхватил меня на руки, прижимая к своей груди так, словно я ничего не весила.

В несколько широких шагов лорд вынес меня из спальни в ванную комнату и бережно усадил на край широкой мраморной ванны.

Там же, в навесном шкафчике, он мгновенно нашел аптечку со средствами первой помощи. Блэквут опустился передо мной на одно колено, прямо на холодный кафель.

Ловкими, уверенными движениями, которые совершенно не вязались с его бушующей, смертоносной аурой, он промыл глубокий порез, остановил струящуюся кровь и нанес щиплющую заживляющую мазь.

А затем принялся туго, но удивительно бережно заматывать мою руку чистым белым бинтом.

Я не дышала всё это время.

Я сидела замерев, и просто не могла заставить себя отвести взгляд от его опущенной темной головы.

От его сильных, мужских рук. От того, с какой невероятной, пронзительной нежностью этот жестокий, безжалостный мужчина касался моей кожи.

Каждое прикосновение его жестких, мозолистых, но обжигающе горячих пальцев отдавалось под кожей разрядами.

Эти руки, привыкшие держать оружие, ломать чужие жизни в допросных и управлять первородной Тьмой, сейчас касались моей кровоточащей руки с такой благоговейной осторожностью, словно я была сделана из тончайшего, хрупкого стекла.

Я буквально чувствовала легкую, едва заметную дрожь его пальцев, когда он затягивал узел бинта.