— Пусти! — прошипел он, глядя на меня налитыми кровью глазами. — Я с ней поговорю! Она совсем страх потеряла!

— Ты к ней не прикоснешься, — мой голос был тихим, но страшным. — Ты не будешь орать на неё. Ты не будешь её оскорблять.

— Ты кого защищаешь, Романов? — выплюнул он. — Ты посмотри, во что ты её превратил!

— Во что превратил?! — рявкнул я ему в лицо, сжимая куртку на его груди так, что ткань затрещала. — В человека? В личность? Ты, слепой идиот! Я превратил её в девушку, которая впервые за три года улыбается, а не считает дни до смерти!

Егор дернулся, пытаясь вырваться, его лицо исказила гримаса бешенства.

— Пусти! Я заберу её! Сейчас же! Она едет домой!

— Хрен тебе! — я впечатал его обратно в стену, чувствуя, как во мне закипает холодная, расчетливая ярость. — Ты совсем берега попутал, брат. Ты забыл, с кем разговариваешь? И ты забыл, о ком говоришь.

Я наклонился ближе, глядя ему прямо в расширенные зрачки.

— Ты считаешь её своей собственностью. Вещью. Сломанной куклой, которую надо держать в коробке с ватой. А она живая, Егор! И она больше не твоя.

— Что ты несешь?.. — прохрипел он, хватая меня за запястья. — Она моя сестра! Я отвечаю за неё!

— Ты отвечал за её болезнь, а не за её жизнь! — отрезал я. — А теперь слушай меня внимательно. Ты её не заберешь. Ты не утащишь её отсюда силой, не запрешь в четырех стенах и не заставишь чувствовать себя виноватой за то, что она красивая и талантливая.

Я на секунду ослабил хватку, но только для того, чтобы с силой оттолкнуть его к входной двери. Егор пошатнулся, но устоял.

— Ром, отойди, — процедил он угрожающе, сжимая кулаки. — Я не хочу тебя бить. Но я пройду.

Я встал в стойку. Спокойно, расслабленно, как перед началом раунда. Я закрыл собой проход в комнату, где стояла Кира. Сейчас я был не другом, не спарринг-партнером. Я был стеной.

— Попробуй, — тихо сказал я. — Только учти: чтобы дойти до неё, тебе придется меня вырубить. Наглухо. Потому что пока я в сознании, ты к ней не прикоснешься.

Егор замер.

Он смотрел на меня и видел, что я не блефую. В моих глазах не было сомнений. Я защищал её не как сестру друга. Я защищал её как свою. Свою женщину, свою ответственность, свою часть души.

— Ты спятил, — выдохнул он. — Ты реально из-за бабы готов перечеркнуть десять лет дружбы?

— Я готов перечеркнуть всё, что мешает ей дышать. Даже тебя, Егор. Если ты продолжишь вести себя как тюремщик.

Я сделал шаг вперед, тесня его к выходу.

— Она останется здесь. Столько, сколько захочет. И решать это будет она. Сама. Не ты со своими комплексами «старшего брата», не я. Она.

Егор перевел взгляд за мое плечо, туда, где в полумраке коридора замерла Кира.

— Кира! — крикнул он. — Собирайся! Поехали! Ты слышишь меня? Хватит этого цирка!

Я даже не обернулся. Я знал, что она слышит.

— Она никуда не поедет, если не захочет, — отчеканил я. — Запомни, Егор: никто и никогда больше не заставит её делать то, чего она не хочет. Никто. Даже ты. Это время прошло.

— Ты ей мозги запудрил! Воспользовался тем, что она глупая и доверчивая!

— Она умнее нас обоих вместе взятых! Вали отсюда, Егор. Остынь. Проспись. Посмотри на эти фото еще раз, только не глазами ханжи, а глазами брата, который должен гордиться, что его сестра — красавица и боец. А не истерить, как баба базарная.

Егор стоял, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Он понимал, что проиграл. Физически он мог бы попробовать меня снести, но морально я его задавил. И он знал, что если сейчас начнется драка, Кира этого не простит. Уже никогда.

Он бросил последний, полный ненависти и боли взгляд в глубину квартиры.

— Ты пожалеешь, Кира, — бросил он, и голос его дрогнул. — Когда он наиграется и выкинет тебя, не приползай ко мне. Я предупреждал.

— Вон! — гаркнул я, распахивая дверь.

Егор смерил меня тяжелым взглядом и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Наступила тишина. Звенящая, оглушающая тишина после боя.

Я стоял, уперевшись лбом в закрытую дверь, и пытался унять бешеный стук сердца. Адреналин все еще бурлил в крови, требуя действий, но враг ушел.

Медленно выдохнул, разжал кулаки и повернулся.

Кира стояла там же, в проеме. Она была бледной, как полотно, но в её глазах не было слез. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. С каким-то благоговейным ужасом и… надеждой.

— Ты выгнал его, — прошептала она.

— Я защитил границы, — поправил я хрипло. — Твои границы.