— Я мудак?! — возмутился, ощупывая челюсть, которая начинала опухать. — Это ты на меня кинулся как Кинг-Конг! Ты мне чуть зубы не выбил!

— А ты мне дыхалку сбил, — простонал он, пытаясь встать. — Помоги.

Я протянул ему руку и рывком поднял на ноги. Мы стояли друг напротив друга — потные, побитые, два взрослых идиота.

— Точно не Кира? — спросил он уже серьезно, глядя мне в глаза.

— Клянусь, — твердо ответил я. — Зуб даю. Твой.

Егор выдохнул и покачал головой.

— Прости. Крышу сорвало. Я просто… я увидел это пятно и у меня забрало упало. Думал, ты...

— Иди ты, сил уже нет. Достал.

— Знаю, — он хлопнул меня по плечу. — Просто... незнаю. Боюсь я. Вы там вдвоем и... в общем, спать спокойно не могу.

Я усмехнулся, хотя скула болела адски.

— Угомонись. Говорю же, не трону ее. Я конечно еще тот фрукт, но русский язык понимаю.

— Надеюсь, — кивнул Егор. — Ладно, пошли лед искать. А то мы с тобой сейчас красивые, как две панды. Хорошо хоть Кира нас таких не видит.

***

Мы сидели в ближайшей к залу шаурмичной, похожие на двух жертв неудачного ограбления. У Егора наливался фиолетовым синяк под глазом, а я прикладывал к опухшей скуле запотевшую бутылку ледяной «Кока-колы».

Народу было мало, пахло жареным мясом, специями и дешевым майонезом. Самое то, чтобы залечить душевные и физические раны.

— Ну и рожа у тебя, — прошамкал Егор, откусывая огромный кусок шаурмы. — Как я завтра на тренировку приду? Меня же пацаны засмеют. Тренер, блин. Получил от своего же ученика.

— Скажешь, что спарринговал с медведем. И победил, — буркнул я, морщась от боли при жевании. Челюсть ныла немилосердно. — И вообще, это ты первый начал.

— Я защищал честь семьи!

— Ты защищал свою паранойю.

Мы переглянулись и одновременно хмыкнули. Напряжение, висевшее между нами последний час, окончательно растворилось в запахе чесночного соуса. Мы были идиотами, но мы были братьями.

В этот момент мой телефон, лежавший на липком столе между нашими подносами, ожил.

На экране высветилось: «Мелкая».

Я замер с куском лаваша во рту. Егор тоже перестал жевать. Он скосил глаза на экран, увидел имя, но промолчал. Только бровь вопросительно поднял (ту, которая не была разбита): мол, отвечай, чего ждешь.

Я проглотил кусок, вытер руки салфеткой и нажал «громкую связь», чтобы у Егора не было поводов для новых фантазий.

— Да, Кир. Привет.

— Ром! — её голос звенел от возбуждения, перекрывая шум кафе. — Прислали! Контракт прислали! Алиса только что перекинула на почту!

Егор напрягся, подавшись вперед. Я жестом показал ему: «Спокойно».

— Тише, тише, не кричи, — я невольно улыбнулся, слыша эту детскую радость. Мой голос сам собой стал мягче, ниже. Я даже не заметил, как переключился с режима «суровый боец» на режим «заботливый опекун». — Это отличная новость. Но послушай меня внимательно: ничего не подписывай.

— Почему? — она сразу сбавила обороты. — Там вроде все стандартно…

— Никаких «вроде», Кира. Там может быть мелкий шрифт, по которому ты продаешь душу и почку в придачу. Я покажу бумаги юристу. Он акула, он там каждую запятую проверит. Только когда он даст добро — подпишешь. Договорились?

— Ладно, — вздохнула она, но без раздражения, скорее с благодарностью за заботу. — Как скажешь, босс.

— Ты сама чем занимаешься? Голос какой-то… запыхавшийся. Бегала?

Егор тут же нахмурился, услышав про «бегала».

— Я не бегаю! — фыркнула Кира. — Я учусь.

— Учишься? — удивился я. — В смысле?

— В прямом. Пишу конспекты. Я же поступила на онлайн-курс по истории моды и дизайну костюма. Вот, сижу, разбираю влияние Кристиана Диора на послевоенную Европу. Ты знал, что «New Look» был не просто стилем, а социальным манифестом?

Я моргнул.

— Эм… нет. Я думал, это просто пышные юбки.

— Темнота ты, дядя Рома, — ласково рассмеялась она. — «Пышные юбки»… Это была попытка вернуть женщинам женственность после ужасов войны! Там такая философия, закачаешься. В общем, я вся в книжках и эскизах. У меня тут творческий беспорядок, так что если приедешь — не пугайся, квартиру я не разнесла, это рабочий процесс.

Я представил её: сидит на полу в моей гостиной, обложенная книгами, с карандашом в зубах, в моей растянутой футболке, и что-то увлеченно чертит. От этой картинки внутри стало тепло и как-то… уютно.

— Понял. Грызи гранит науки, студентка. Только не забывай есть. В холодильнике стейки остались, пожарь себе.