Илья судорожно втянул носом воздух, не в силах прогнать возбуждающие картины из головы. Чёрт! Он украдкой скосил взгляд на жену — сидящую рядом, с ровной осанкой, сосредоточенно режущую кусочек торта маленьким ножом. Абсолютно невинная картина, но в его сознании вспыхнула совершенно иная. Лидия в тонкой ночной сорочке, закидывающая назад густые тёмные волосы, Лидия, приближающаяся к нему в полутьме спальни…

Он сжал вилку так сильно, что побелели пальцы.

Иногда он ловил себя на том, что разглядывал линию её ключиц, а потом машинально опускался ниже, на соблазнительно высокую грудь, заключённую в слишком плотный корсет. Чёрт… она наверняка… мягкая.

Ему достаточно было лишь представить, как ткань скользит по её коже, как натягивается на округлостях…

Сердце заколотилось в бешеном ритме, кровь прилила к лицу, а внизу живота стало мучительно тесно.

Прекратить! Он должен прекратить это!

Но вот беда. Теперь, когда он осознал своё желание, оно не собиралось отпускать его. Оно обжигало, душило, сводило с ума. Господи, если бы он знал, что всё будет так… если бы только можно было повернуть время вспять и отказаться от этой свадьбы… он бы отказался.

Нужно что-то делать. Немедленно. Потому что если он уступит, если поддастся этому безумию… то никогда больше не сможет уважать себя. Он станет таким же, как его отец.

Мужчиной, который подчинился прихотям женщины и потерял над собой контроль. Мужчиной, который однажды позволил себе слабость, а потом всю жизнь расплачивался за неё.

Нет. Ни за что!

Илья резко поднялся из-за стола.

— Благодарю за ужин, но у меня много дел.

Голос его звучал напряжённо, жёстко. Бросив прощальный взгляд в сторону тётушки, он быстро вышел из столовой.

Ему нужен был воздух. Свежий, холодный. Такой, который бы охладил его мысли и позволил прийти в себя. Он шагал по коридорам, не разбирая дороги, не замечая слуг, которые в поспешно расступались перед его мрачной фигурой.

Никогда. Он никогда не поддастся. Пусть лучше его сожжёт на костре собственное желание, но он не позволит себе пасть так низко.

Лидия не станет его женой. Настоящей женой. Не станет — и точка!

* * *

Я сидела на кухне, небрежно покачивая ногой и наблюдая за тем, как Марфа, дородная женщина лет сорока с мягкими чертами лица, энергично месила тесто. От неё пахло ванилью, свежей выпечкой и… слухами. А это именно то, что мне сейчас было нужно.

Кстати, после увольнения Матильды слуги расположились ко мне, а с этой болтушкой я уже не раз поводила вечерок. Она стала неоценимым кладезем информации.

— Марфуша, а что ты можешь рассказать мне о тётушке Федоре? — спросила я, лениво облокотившись на стол локтями.

Служанка вздрогнула, но тут же справилась с собой, поджав губы.

— А вам зачем, сударыня?

— Да так… любопытно, — я пожала плечами. — Женщина она интересная, необычная. Всё знает, во всём уверена, все вокруг её слушаются…

— Ой, не говорите! — она бы всплеснула руками, если бы не занималась тестом. — Ежели кто-то и умел командовать этим домом так же, как покойный хозяин, так это она. Но тогда это была другая история…

Я подалась вперёд, а служанка, почувствовав моё внимание, многозначительно покачала головой и продолжила.

— Бывало, брат её что скажет, а она тут же своё мнение вставляет. Господин Николай — отец вашего мужа — человек был строгий, но справедливый, всё по закону вёл. А вот госпожа Федора… ох, она другого поля ягода. Ещё с детства ей хотелось, чтобы с ней считались, да чтоб власть у неё была. Не зря ведь она несколько лет подряд к князю ездила, требовала, чтобы поместье разделили, а ей половину отдали.

— И что, князь не пошёл ей навстречу? — удивилась я.

— А как же! — усмехнулась Глаша. — Земля-то передаётся по мужской линии. Да и хозяин тогда был жив, здравствовал, сыновей растил. Как тут землю отдать сестре? Хоть и из уважаемого рода, да всё ж баба.

Я хмыкнула. Прекрасно. Так вот откуда её желание сунуть нос в дела Ильи. Она всю жизнь жаждала власти, но её отодвигали.

— А потом? — подбодрила Глашу к продолжению.

— Потом вроде успокоилась. Замуж вышла, правда, поздно, детишек завести не успела. А потом и муж её скончался, так что она опять одна осталась. И что вы думаете? Почти сразу к брату зачастила!

Я скривилась. Ее мотивы слишком очевидны.

— Первое время к господину Илье как к родному сыну относилась. Да только мальчик у нас с характером! Как подрос, стал перечить. А как хозяин с хозяйкой погибли… ох, как она рвалась стать его опекуншей! Да только Илья не дал. Сам со всем справился. Ох и шуму тогда было! Поссорились, говорят, страшно.

— Неудивительно, — пробормотала я, понимая, почему парень до сих пор белеет при виде неё.

— Обижалась она долго, — продолжила Глаша. — Несколько месяцев не показывалась. Потом простила, но с тех пор на Илью постоянно давит. То ей его решения не по нраву, то братьев не так воспитывает, то земли не так обрабатывает. Вроде как просто заботится, а вроде как и вмешивается.