"Этот брак — фарс! Я должна изображать любовь к юнцу, который меня раздражает. Если бы не отец, я бы никогда не пошла на это! Но делать нечего... Мне придется выйти замуж вместо сестры…"

Смотритель поднял голову, сверля меня насмешливым взглядом. Мол, нашел на меня компромат.

— Что скажете, госпожа?

Я скосила глаза на Илью. Тот выглядел крайне несчастным.

— Просто очаровательно, — протянула я. — Искренние переживания невесты…

— Это не просто записи, госпожа, — смотритель скользнул пальцами по страницам. — Это доказательства того, что… мои подозрения не беспочвенны!

Я изящно приподняла брови и сложила руки в замок.

— Любой молодой девушке трудно мириться с тем, что её выдают замуж по приказу. Разве это новость? Разве хоть одна женщина радовалась, когда отец говорил: "Выходишь за того, кого я выбрал"? Знаете, что я думаю? — голос был сладким, как засахаренный мёд. — Вы так сильно хотите уличить нас во лжи, что просто цепляетесь за всё подряд…

Смотритель перестал улыбаться. Ну да, я ведь так изящно и в точку его обвинила. Прищурился.

— Этой записи не больше десяти дней. Вы ненавидели своего будущего супруга. И уверен, что ненавидите сейчас! Признайтесь уже, что вы друг друга терпеть не можете, и я удовольствием приму от вас штраф. А там можно и развод оформить: вы ведь о нем мечтаете не правда ли? — не сдавался смотритель.

Я опешила. Что-то этот мужик слишком уж мечтает нас развести. А не работает ли он… не только на храм? Что, если его нанял кто-то, кто хочет развала новой семьи? Иначе столь дикие предложения никак не объяснить…

Видя, что я не отвечаю, смотритель снова улыбнулся.

- Чтобы вы больше ни в чем не сомневались, - произнес он самодовольно, - я прочту запись, сделанную… буквально вчера вечером! Вы уже не сможете отвертеться и заявить, что после свадьбы изменили свое мнение! Итак, читаем…

Он начал цитировать:

- «У меня уже нет никаких сил притворяться! Этот смотритель все соки из нас выпил. Заставил вместе мыться в бане, спать в одной кровати… Только я не спала в кровати с фиктивным мужем, легла на полу. Я привычная к таким условиям, дома иной раз и работу служанок выполняла, отец у меня жестокий…»

Я едва не подавилась воздухом. Тот, кто подделал эту запись, безумно меня ненавидит: так унизительно написал… Даже гадать не стоит: столь большую «любовь» питает ко мне только одна особа…

И эта особа не может удержать подрагивания губ. От счастья, наверное. Надо бы ей настроение подпортить.

— Давайте-ка разберёмся. — Я подошла ближе и протянула руку. — Можно взглянуть?

Смотритель, не ожидавший настолько спокойной реакции с моей стороны, неохотно передал тетрадь. Я открыла её, пробежалась глазами по строчкам.

— Вау. Какие драматические откровения, — протянула я. — Жаль только, что это не мой почерк.

— Что? — в голосе смотрителя проскользнула нотка сомнения.

— Сравните. — Я перевернула страницу на старые записи, те, что действительно писала хозяйка этого тела. Разница была очевидной. - Настоящий почерк — ровный, аккуратный, чуть наклонённый влево. Тот, что подделали, был менее изящным, с большими буквами и угловатостью в написании.

— Как интересно! — поддел смотритель ядовито. — У вас две манеры письма?

— Нет, у меня одна. А вот у фальсификатора — кривые руки.

Матильда вздрогнула, я заметила это боковым зрением, а служанки прыснули.

Я подняла влюбленный взгляд на Илью, решив сыграть еще одну партию спектакля.

— Меня хотят подставить, и это очевидно! Конечно, когда отец впервые заговорил о браке, я не была в восторге. Но потом… — я вложила в голос максимум тепла и любви. — Как только мы поженились, я поняла, что Илюша… просто замечательный.

— Кхм… — парень покраснел и отвёл взгляд.

— Мы замечательно сошлись характерами. Просто идеально. Разве нет, любимый?

Смотритель мрачно посмотрел на нас обоих.

Он явно не знал, что сказать.

— Вы нам не верите? — поддела я. — Ах да, я забыла. Вы же вообще не женаты, вам не понять, как могут измениться чувства.

Служанки откровенно захихикали.

Смотритель вздохнул.

— Допустим, почерк разный. — Он снова выпрямился. — Но факт остаётся фактом: ваши отношения слишком подозрительны. Вы обманываете храм Оракула, а это недопустимо!

Ага, начал давить фанатичными догмами…

— Ну я же не дура, чтобы отказываться от такого мужчины!! — воскликнула я, красноречиво указывая на Илью. — Вот посмотрите на него. Красивый, молодой, богатый. Я оценила его безупречные достоинства сразу же, как только оказалась… в нашей общей постели!

— Эй! — возмутился Илья. Похоже, такие разговоры считались неприличными по местным нормам.

— Что "эй"? Я ж тебя хвалю! – с ухмылкой бросила я. – Нам не верят, дорогой, поэтому приходится объяснять красноречиво…

Смотритель тяжело вздохнул, явно не зная, чем возразить.

Я хлопнула тетрадью и бросила её на стол.